Revzin, Rozencvejg: la disambiguazione

Revzin, Rozencvejg: la disambiguazione

EMA STEFANOVSKA

Fondazione Milano
Milano Lingue
Scuola Superiore per Mediatori Linguistici
via Alex Visconti, 18 20151 MILANO

Relatore: professor Bruno Osimo
Diploma in Mediazione linguistica
Ottobre 2012

© I. I. Revzin, V. Û. Rozencvejg: «Osnovy obŝego i mašinnogo perevoda» 1964
© Ema Stefanovska per l’edizione italiana 2012

Revzin, Rozencvejg: la disambiguazione

Abstract in italiano

La prefazione esamina alcuni problemi traduttivi relativi alla disambiguazione di termini e concetti e alla loro resa nella lingua ricevente. Il testo tradotto affronta le fasi del processo traduttivo basandosi su un unico linguaggio d’intermediazione, a cui ridurre i significati elementari del testo nella lingua emittente e da cui partire per ottenere, mediante la sintesi, il testo nella lingua ricevente. Partendo dal presupposto che i concetti della teoria della traduzione tradizionale sono di facile formalizzazione, Revzin e Rozencvejg propongono dei metodi di analisi mediante algoritmi matematici. Tale approccio si scontra con i problemi dell’ambiguità e della complessità del linguaggio naturale e con la disambiguazione lessicale, grammaticale e sintattica ai fini dell’interpretazione del testo nella lingua emittente.

English abstract

The foreword examines some translation problems as regards the disambiguation of terms and concepts and the rendering in the target language. The translated text tackles the phases of the translation process based on an intermediary language including the basic meanings of the prototext from which the metatext is produced by synthesis. Based on the assumption that the notions of traditional translation theory can be easily formalized, Revzin and Rozencvejg suggest methods of analysis by mathematical algorithms. This approach is hampered by problems relating to the ambiguity and the complexity of the natural language and to the lexical, grammatical and syntactic disambiguation to interpret the prototext.

Резюме на русском языке

Введение изучает некоторые проблемы перевода, относящиеся к снятию омонимии терминов и понятий и к их передачи на переводящем языке. Перевод касается определения стадий процесса перевода, основывающегося на одном языке-посреднике, который заключает в себе элементарные значения исходного текста и с которого начинается, путем синтеза, составление текста на переводящем языке. Исходя из предпосылки, что в традиционной теории перевода имеется ряд достаточно легко формализуемых понятий, Ревзин и Розенцвейг ставят своей целью изложить методы анализа посредством математических алгоритмов. Этот подход сталкивается с проблемами, связанными с неоднозначностью и сложностью естетсвенного языка и со снатием лексической, грамматической и синтаксической омонимии, с целью интерпретации текста на исходном языке.

1. Prefazione

1.1. La presente tesi ha come oggetto la traduzione del quinto e ultimo capitolo dell’opera Oсновы общего и машинного перевода [Fondamenti di traduzione generale e automatica], pubblicato a Mosca nel 1964 da Isaak Iosifovič Revzin e Viktor Ûl’evič Rozencvejg. L’opera raccoglie le nozioni di traduzione generale e automatica discusse dagli autori durante un ciclo di lezioni tenuto negli anni 1959-61 e si presenta come un manuale accademico per gli studenti e i docenti delle facoltà di lingue.
Il libro nasce in un contesto storico e geografico di grande affermazione dell’approccio scientifico alla traduzione. A partire dagli anni Cinquanta, nell’URSS la traduzione automatica assume un’importanza sempre maggiore e viene considerata un elemento fondamentale del processo traduttivo. Questo approccio non viene condiviso dall’Occidente, perciò l’opera non trova, ad oggi, traduzioni in lingue occidentali.
Partendo dal presupposto che nella teoria della traduzione tradizionale – basata sul concetto di equivalenza – i concetti importanti sono di facile formalizzazione, i due studiosi russi si pongono l’obbiettivo di esporre la problematica della teoria della traduzione in relazione alla linguistica strutturale e propongono metodi di analisi formale volti a risolvere alcune difficoltà linguistiche del processo traduttivo, come per esempio verificare la correttezza dell’analisi grammaticale del testo e risolvere i problemi di omonimia grammaticale.
Il quinto capitolo – qui tradotto – intitolato «Alcune questioni specifiche della teoria della traduzione generale e automatica», ripercorre le fasi del processo traduttivo ed evidenzia i problemi che si creano in ogni fase. Partendo dallo stadio iniziale d’individuazione delle unità traduttive si esplicano i diversi metodi di analisi (lessicale, grammaticale e sintattica) del testo nella lingua emittente. Il principio da cui partono i due studiosi è un unico linguaggio d’intermediazione, sufficientemente formale e con capacità di rappresentazione dei significati elementari, a cui ridurre le frasi da tradurre e da cui partire per ottenere, mediante la sintesi, le corrispondenti frasi tradotte. Questo approccio alla traduzione si scontra con il problema della polisemia, dell’ambiguità e della complessità del linguaggio naturale e con la relativa disambiguazione ai fini della comprensione e dell’interpretazione del testo nella lingua emittente.
Trattando approfonditamente i metodi di analisi mediante processi di tipo algoritmico, il capitolo in oggetto presuppone una determinata conoscenza dell’interpretazione di testi formalizzati ovvero testi tradotti in un sistema di simboli matematici.

1.2. Di seguito vengono analizzati alcuni problemi emersi durante la traduzione relativi alla disambiguazione di concetti e termini nella lingua emittente (russo) e quindi alla resa degli stessi nella lingua ricevente (italiano).
Uno dei problemi di traduzione più frequenti è rappresentato dalla disambiguazione delle omonimie o delle polisemie delle parole nella lingua emittente ai fini di interpretare correttamente il testo e stabilire il traducente nella lingua ricevente. In alcuni casi tale disambiguazione può avvenire mediante l’analisi del contesto della parola o mediante l’accertamento di una sua eventuale appartenenza a una determinata sottolingua. Per esempio nel Grande Dizionario Italiano di Aldo Gabrielli sotto la voce «soluzione» si trova il suo significato generale (risoluzione, spiegazione) e il suo significato in qualità di termine chimico (miscela molecolare omogenea risultante dalla dissoluzione di uno o più soluti in un solvente). Nella lingua russa questi due significati sono espressi da due diverse parole: решение per il significato generale e раствор per quello terminologico. Se nel tradurre in russo la collocazione italiana «soluzione del problema» il traduttore non tenesse conto del contesto della parola e della sua appartenenza a una sottolingua, potrebbe approdare a una traduzione non appropriata come раствор задачи (parola per parola «*miscela molecolare del problema») invece di quella appropriata решение задачи.
Tuttavia ci sono casi in cui l’analisi del contesto non è sufficiente per risolvere il problema dell’ambiguità della parola. Vediamo di seguito un esempio dove oltre all’analisi del contesto, per la disambiguazione è necessaria l’interpretazione del testo rivolgendosi alla realtà ovvero «fare una ipotesi sul mondo possibile che il testo rappresenta» (Eco 2003). Come afferma Eco nell’opera Dire quasi la stessa cosa, in mancanza di tracce adeguate, il compito del traduttore è quello di scegliere l’accezione o il senso più probabile e ragionevole e rilevante in quel contesto e in quel mondo possibile.
Prendiamo come esempio la parola russa omonima мир che in italiano si potrebbe tradurre con entrambi i traducenti «pace» e «mondo» e il suo aggettivo мировой (in italiano «di pace» e «mondiale»). Nella collocazione in russo мировая война (guerra mondiale) abbiamo sufficienti informazioni per poter scegliere il traducente in italiano, considerato che sarebbe poco ragionevole definire uno dei due conflitti mondiali mediante l’ossimoro “guerra di pace”. Il problema sorge quando mancano informazioni riguardo alla realtà cui si riferisce l’espressione omonima. La frase russa Испытания этого оружия угрожают миру potrebbe essere tradotta in italiano in due diversi modi: «I test di quest’arma minacciano il mondo» e «I test di quest’arma minacciano la pace». Essendo tale frase proposta nel prototesto in qualità di esempio e, quindi, estrapolata dal suo contesto originale, non è possibile stabilire quale delle due varianti traduttive sia quella corretta.
Un altro esempio analogo è rappresentato dall’aggettivo russo общий e dalle relative traducenti «generale» e «generico».
Vediamo ora un altro esempio dove per la corretta interpretazione del testo è necessaria la disambiguazione contestuale della parola omonima nella lingua ricevente.
«Семантическая взаимосвязанность субъекта, объекта и обстоятельств действия выражается, как мы видим, лексически, морфологически и синтаксически, что и понятно, поскольку эти отношения являются существенными для едва ли не каждого речевого сообщения.» (paragrafo 5.5)
La parola omonima обстоятельство oltre al suo significato generale (in italiano «circostanze, contesto») ha anche un significato terminologico dell’ambito linguistico (in italiano «complemento di circostanza»). Nella stessa frase si potrebbe trovare la stessa parola utilizzata con due significati diversi. Un esempio ne è la definizione del suo significato terminologico tratta dal Dizionario di termini linguistici russi dove nella traduzione in italiano dobbiamo ricorrere a due traducenti diversi:
«Обстоятельство – это второстепенный член предложения, поясняющий слово со значением действия или признака и обозначающий, при каких обстоятельствах совершается действие, или указывающий способ, меру, степень проявления действия и признака. »
[Il complemento di circostanza è un elemento secondario della proposizione che spiega la parola con un significato di azione o di qualità e indica le circostanze in cui si svolge l’azione oppure il modo, la misura e il grado di manifestazione dell’azione o della qualità.]
Per stabilire l’accezione cui si riferisce la parola nel prototesto è necessario analizzare il contesto in cui tale parola si trova. Entrambi i significati avrebbero senso all’interno di un testo cui oggetto è lo studio del processo traduttivo. Ma da un’analisi contestuale più approfondita si evince che la parola in questione si trova all’interno di una spiegazione grammaticale della ridistribuzione delle unità elementari di senso nella frase, insieme ad altri termini grammaticali. Stabilito il suo significato, si passa alla scelta del termine con cui rendere il concetto per adattarlo alle norme grammaticali della lingua ricevente (italiano).
La frase risulterà, in italiano, come segue:
«La correlazione semantica del soggetto, oggetto e il complemento di circostanza si esprime in maniera lessicale, morfologica e sintattica; ciò è comprensibile dato che queste relazioni sono essenziali per quasi tutte le espressioni linguistiche.»
Il significato terminologico della parola обстоятельство nel prototesto è stato riscontrato anche all’interno della collocazione обстоятельственные слова cui traduzione parola per parola in italiano sarebbe «parole complementari». Appurato il fatto che tale traduzione non indica nella lingua ricevente lo stesso concetto espresso della lingua emittente, si procede alla scelta di una perifrasi che al meglio esprime tale concetto grammaticale: «parole con funzione di complemento di circostanza».
L’ultimo esempio proposto riguarda la resa nella lingua ricevente del concetto stesso di disambiguazione. Nella lingua emittente (russo) tale concetto viene espresso mediante la collocazione снятие омонимии (parola per parola «*eliminazione dell’omonimia»), permettendo di specificare il tipo di ambiguità che viene “eliminata”. Il traducente in italiano («disambiguazione») non fornisce una simile specificazione. Perciò nel tradurre in italiano l’espressione russa снятие омонимии или многозначности слов è necessario integrare il concetto italiano di disambiguazione con tale specificazione («disambiguazione delle omonimie o delle polisemie delle parole»).

1.3. Abbiamo esaminato alcune delle difficoltà che si incontrano frequentemente durante il processo traduttivo. Questo tipo di problemi semantici ha sbarrato la strada alle sperimentazioni nel campo della traduzione automatica negli anni Sessanta che si basavano sull’idea di creare un sistema capace di tradurre da una lingua naturale a un’altra lingua naturale senza l’intervento umano. Un linguaggio prodotto da un tale sistema, come risultato dell’esecuzione di algoritmi, è una lingua artificiale. Il linguaggio umano, invece, è il risultato della creatività umana guidata da processi complessi difficilmente rappresentabili in un codice matematico. Questo contrasto tra lingua naturale e artificiale viene molto ben chiarito da Umberto Eco nell’opera Dire quasi la stessa cosa sulla base di una serie di traduzioni effettuate utilizzando un servizio gratuito di traduzione automatica on-line.
Nel suo esperimento del 2003 Eco chiede al sistema di traduzione automatica la traduzione in italiano dell’espressione inglese the works of Shakespeare e ottiene il seguente risultato: «gli impianti di Shakespeare». Tale problema di traduzione è dovuto all’omonimia della parola inglese work e all’impossibilità del sistema automatico di individuare il contesto a cui si riferisce l’espressione. In altre parole, il sistema, basandosi sulle definizioni dizionariali delle singole parole, si limita a tradurre le lingue senza badare al senso complessivo generato dalla sequenza di parole nel loro insieme.
Se a distanza di quasi un decennio provassimo a ripetere l’esperimento di Eco, noteremo che il sistema di traduzione automatica riesce a produrre una traduzione appropriata («le opere di Shakespeare»). Questo si deve al trasferimento dell’approccio dalla traduzione di lingue alla traduzione di discorsi: il sistema traduce unità di parole tenendo conto delle parole circostanti. Tuttavia tale approccio permette di limitare gli errori di traduzione ma non di evitarli del tutto. Cosi, chiedendo a un sistema automatico la traduzione italiana dell’espressione russa азиатчина русской культуры otteniamo «asiatico cultura russa». Questo risultato oltre a non avere senso ci mostra che il sistema di traduzione automatica ignora del tutto i secoli di storia e cultura russa celati all’interno della parola азиатчина.

Riferimenti bibliografici

Dizionario di termini linguistici russi, disponibile al sito www.textologia.ru, consultato nel mese di agosto 2012
Eco U. 2003 Dire quasi la stessa cosa, Milano: Bompiani
Gabrielli A. 2008 Grande dizionario Hoepli. Italiano, Milano: Hoepli
Lûdskanov A. 1967 Un approccio semiotico alla traduzione. Dalla prospettiva informatica alla scienza traduttiva, a cura di Bruno Osimo (2008), Milano: Hoepli
Monti J. 2004 «Dal sogno meccanico alla e-translation: la traduzione automatica è realtà?», I quaderni di Telèma, disponibile in internet all’indirizzo www.fub.it, consultato nel mese di luglio 2012
Osimo B. 2000-2004 Corso di traduzione, disponibile in internet all’indirizzo www.logos.it, consultato nel mese di agosto 2012
Osimo B. 2001 Propedeutica della traduzione. Corso introduttivo con tavole sinottiche, Milano: Hoepli
Popovič A. 1975 La scienza della traduzione. Aspetti metodologici. La comunicazione traduttiva, a cura di Bruno Osimo (2006), Milano: Hoepli
Revzin I. I. e Rozencvejg V. Û. 1964 Osnovy obŝego i mašinnogo perevoda, Moskva:Vysŝaâ ŝkola
Torop P. 2009 La traduzione totale, a cura di Bruno Osimo, Milano: Hoepli

2. Traduzione

Глава V
НЕКОТОРЫЕ СПЕЦИАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ ОБЩЕГО И МАШИННОГО ПЕРЕВОДА

§32. Проблемы словаря

Посмотрим теперь, как происходит выделение единиц перевода. Поскольку обычно язык-посредник явно не присутствует, то соответсвие просто устанавливается между отрезком текста ИЯ и отрезком теста ПЯ. Средством идентификации единиц перевода служит прежде всего словарь.

Между прочим, в теории перевода и у части переводчиков-профессионалов установилось несколько пренебрежительное отношение к двуязычному словарю. Считается даже, что словарь скорее мешает, чем помогает в переводе. Между тем, словарь − это первый список заранее заданных соответсвий, с которым мы сталкиваемся в практике перевода. Заслуживает внимания следующее заявление одного из современных теоретиков перевода: «словарь можно определить как инструмент, который позволяет переводить, не зная одного из языков» (Cary, 1956 в, стр. 11).
Недоверие к словарю, как это ни звучит парадоксально, вызвано его достоинством. Словар дает слишком много вариантов перевода, а практика перевода требует, чтобы каждое слово переводилось только одным способом. Вообще говоря, это в известной мере условно. Вполне можно представить себе положение, когда каждое слово передается в том же тексте набором разных соответствий.
Весьма поучительно с теоретической точки зрения разобрать подобную возможность.
Представим себе словарь, в котором каждый набор вариантов отделен вертикальной чертой, а внутри этих наборов на первом месте пишется основной перевод, а в скобках − остальные словарные вариянты.
Возьмем русское предложение, например:
´В настоящее время успешно проведены опыты по машинному переводу`.

Мы получили следующий перевод его на немецкий язык:
|| In (nach, zu, um) || gegenwärtig (echt, wirklich, wahrhaft, richtig) || Zeit || erfolgreich || durchgeführt (geführt, verwirklicht, gelegt) || Erfahrung (Experiment Versuch) || über (entlang, durch, O, nach) || Maschinen − || Übersetzung (Überführung, Versetzung, Anweisung) ||.
На французском языке мы получили бы следующее:
A (dans, en) || présent (véritable, vrai, authentique) || temps (heure, saison) || avec succès (heureusement) || entrepris (conduits, menés, accompagnés, passés, construits, installés, posés) || experiénces (essais) || sur (par, selon, suivant, d’après, à raison de) || mécanique (à la machine) || traduction (version, thème, transfert, mutation, aiguilage, mandat postal) ||.
Уже такой перевод дает возможность человеку, знающему немецкий или французский язык, понять, о чем идет речь, и перевести, не зная языка, данную фразу. Ясно, однако, что такой перевод плох хотя бы потому, что дает слишком много, в нем много ненужной, причем мешающей информации (см. Micklesen).
Посмотрим теперь, какими способами можно избавиться от этой ненужной информации.
Любой достаточно хороший словарь фиксирует не только слова, но и часто встречающиеся сочетания слов, т.е. микроконтекст соответствующих единиц. Например, при слове ´настоящий` может быть дано сочетание ´в настоящее время` − gegenwärtig, actuellement, при слове ´опыт` − сочетание: ´проводить опыт` Experiment durchführen и сочетание ´опыт по` Experiment mit (expériences sur, essais de).

Одновременно в хорошем словаре указываются сочетания ´почтовый перевод`, ´денежный перевод` − нем. Postanweisung, фр. mandat poste, и поскольку это сочетание нам не встретилось, то соответствующие переводы будут исключены. Таким образом, будет даваться только один перевод, причем это будет перевод наиболее вероятный, если слово не встретилось в определенных сочетаниях, и специяльный, если слово встретилось в определенном зафиксированном словарем сочетании с данным словом или словом данной группы.
Другое средство сокращения ненужной информации состоит в указании макрокотекста. Но это достигается лишь в тех случаях, когда при отдельных переводах можно дать помету, указывающую соответсвующий подъязык. Так, при немецком слове Kolben можно дать, например, следующие соответствия, приводимые в Болшом немецко-русском словаре под редакцией Е.А. Мейер (М. 1934):
(военн.) приклад
(техн.) поршен
(биол.) початок
(зоол.) жужжальца (у насекомых)

Заметим, что при подобном решении вопроса целесообразно установить определенную иерархию между критериями сочетаемости и области применения. Первому должно быть отдано предпочтение. Как мы уже говорили в § 20, одно и тоже слово может иметь общее («буквальное») и терминологическое значение, т.е. употребляться в одном значении как термин, а в другом как обычное слово. Возьмем немецкое слово Lösung или фр. solution. Их значение в качестве химического термина − ´раствор`. Однако и в химическом тексте может быть употреблено сочетание Lösung der Aufgabe, la solution du problème (´решение задачи`). Ориентируясь на помету (хим.), переводчик может перевести ´раствор задачи`. Чтобы этого не произошло, нужно, чтобы он в первую очередь просмотрел все обороты, в которые входит данное слово и уже после этого руководствовался пометой (хим.). Мы видим, что основным вопросом при анализе текста является снятие омонимии или многозначности слов. В приведенных только что примерах омонимия снижается благодаря учету контекста многозначного или омонимичного слова, прнадлежности его к тому или иному подъязыку. Иногда, однако, снятие омонимии требует интерпретации текста, т.е. обращения к действительности и выявления того, что имеется в виду. Так, например, двусмысленность предложения: ´Испытания этого оружия угрожают миру`, вызываемая омонимичным словом ´мир` (англ. peace и world, фр. paix и monde, нем. Frieden и Welt), не всегда может быть устранена путем анализа контекста. То же можно сказать о предложениях: ´Эти студенческие группы провели два общих собрания, на которых обсудили вопросы научной работы` (англ. general и mutual, фр. général и commun, нем. allgemein и gemeinsam).

Необходимо отметить, что фиксирование в словаре всех оборотов практически невозможно. Поэтому в ряде случаев целесообразно идти по другому пути, а именно, предусмотреть в самой структуре языка-посредника такое выделение элементарных значений, которое позволило бы выделять однозначные единицы без обращения к микроконтексту. С этой точки зрения поучителен следующий пример (Tesnière, стр. 294). Рассмотрим французский перевод немецкого предложения:
нем. Er ließ die Zeitung holen.
фр. Il envoya chercher le journal.
русск. Он послал за газетой.

Можно, разумеется, зафиксировать в словаре соответствие:
Holen lassen − aller chercher.
Но если в языке-посреднике будет выделено три элементарных смысла, то мы получим следующее:

Язык- посредник 1
Эл. смысл каузативности
2
Эл. смысл
ходьбы 3
Эл. смысл
Нахождения
чего-то

фр. язык

envoyer
chercher

нем. язык
lassen
holen

русск. язык
послать за

Здесь мы можем установить в отдельности соответствия между envoyer и смыслами 1 и 2, между chercher и смыслом 3, между lassen и смыслом 1, между holen и смыслами 2, 3. Ясно, что такой способ установления соотвествий экономнее.
Одна из частых ситуаций при анализе состоит в том, что для некоторого отрезка текста вообще не находится соответствия в словаре. Это может объясняться разными причинами, например: неполнотою словаря, или же тем, что данное слово еще не зафиксировано ни в каком словаре (так называемые неологизмы или реалии) , или же тем, что данный отрезок текста вообще не является словом (формулы, собственные имена, схемы и т.п.).
Здесь с точки зрения теории перевода полезно различать два случая:
А. Слово восстанавливается по контексту (ср. часто встречающиеся в литературе упоминания о «переводческой догадке»). Это возможно в тех случаях, когда во фразе содержится избыточная информация (ср. § 12).
Разберем следующий пример (Звегинцев, стр. 161 − 162). Возьмем ряд фраз, в которых пропущено одно слово, например:
Мы пошли в разные …
Это … была мной исхожена вдоль и поперек.
Обсудим вопрос с разных … .
Исходя из контекста фраз, подбирая слова, как говорит В. А. Звегинцев, «по принципу предметной соотнесенности», довольно несложно заполнить соответствующие пропуски .
Заметим, однако, что такое восстановление предполагает, что осталные слова поставлены в соответствие с пучками элементарных смыслов, которые и дают возможность более или менее однозначно восстановить пропущенные слова. Подобное восстановление особенно важно при синхронном переводе (см. § 31).
Б. Слово не восстанавливается по контексту. Тогда возможны следующие случаи:
а) Этап анализа оставляет его неизменным и в таком виде переносит в язык-посредник и далее, на этапе синтеза, в ПЯ. Все эти элементы текста мы будем называть формулами.
б) На этапе анализа устанавливается побуквенное соответствие между буквами или группами букв переводимого слова и соответствующими фонемами. Таким образом, в язык-посредник входят, кроме соответствий между словами, соответствия между буквами и фонемами.

По этому принципу анализируются, в первую очередь, имена собственные, географические названия, названия учреждений, газет, пароходов и т.п., слова, обозначающие так называемые бытовые реалии, а также неологизмы, т.е. слова, относящиеся к так называемой безэквивалентной лексике. Подробнее о словах этой группы см. § 37.

§ 33. Конфигурационный анализ

Мы уже видели, что в словаре можно фиксировать не только отдельные слова, но и сочетания слов. Пусть у нас имеется язык, содержащий ровно 1002 слова (примером языка, близкого к такому, может служить так называемый Basic English) и пусть длина предложения в этом языке всегда равна 5. Пусть теперь в словаре хранятся всевозможные сочетания, содержающие пять разных слов. Число таких сочетаний равно в принципе:
C⁵⁄₁₀₀₂=998X999X1000X1001X1002≈1000000000000000=10¹⁵
Даже, если считать, что из 100 возможных сочетаний по пять слов только одно имеет смысл, мы получим астрономическую цифру 10¹³. Однако интересно следующее. Если бы нам удалось составить словарь, содержающий 10¹³ различных сочетаний, то перевод с этого гипотетического языка мог бы быть осуществлен без всякой грамматики: каждое предложение отыскивалось бы в словаре, и там же находился бы его перевод.
Этот пример показывает место грамматики и ее роль в переводе. Грамматические правила дают возможность перевести сочетание нескольких слов в случае, когда такое сочетание не зафиксировано в словаре. Иначе говоря, можно сказать, что грамматика дает возможность сократить число и длину единиц перевода.

При этом, разумеется, мы заинтересованы в таких правилах, из которых каждое было бы применимо к возможно больщему числу сочетаний. Ясно, что если правило применимо только к одному слову, то оно ни чем не отличается от простой фиксации данного сочетания в словаре. Отсюда следует, что, в отличие от обычной грамматики, которая почти к каждому правилу дает несколько исключений и тем самым становится трудной для всякого, кто ею пользуется, в теории перевода мы заинтересованы в грамматике, которая дает правила, не знающие исключений, а все исключения фиксируются при соответствующих словах в словаре, т.е. расширяются единицы перевода.
Между прочим, подобная точка зрения представлена и в теоретическом языковедения. Так, Л.В.Шерба считал, что все массовые явления должны отражаться в грамматике, в то время как все единичное есть факт словаря.
Основное отличие грамматики от словаря состоит в том, что она обращается не к отдельным словам, а к целым классам слов.

Рассмотрим теперь некоторый гипотетический язык. Пусть в нем имеется очень большое (но конечное) число слов, но пусть все они разделяются на 32 грамматических класса (это цифра вполне реальная, в некоторых языках классов даже меньше). Рассмотрим теперь все возможные сочетания по пять слов, принадлежащих к разным классам. Их будет:
C⁵₃₂ =28X29X30X31X32≈30⁵=20 000 000
Если считать, что на каждые 20 сочетаний только одно имеет (грамматический) смысл, то мы имеем миллион возможных сочетаний. Допустим, что словарь с такой грамматикой построен. (Это сделать гораздо легче, чем в предыдущем случае). Тогда перевод осуществлялся бы следующим образом: для каждого слова отыскивался бы в словаре индекс, означающий принадлежность к определенному классу, для полученной цепочки индеков в таблице была бы указана грамматическая структура в ПЯ, в эту структуру по определенным правилам вставлялись бы соответствующие слова, и таким образом мы получили бы перевод. Мы видим, что уменьшение объема словаря привело к усложнению правил, однако, эти правила применимы к большому числу фраз, а запись их в словаре занимает гораздо меньше места, чем запись 10¹³ сочетаний.
Можно, однако, сделать еще один важный шаг. В § 18 показано, что каждое предложение может быть порождено путем развертывания конфигураций, соответствующих словосочетаниям или синтагмам. Без всяких формул можно подсчитать, что число конфигураций в языке колеблется от 50 до 200. Такие конфигурации очень легко запомнить.
Идея машинного перевода при помощи конфигураций была впервые использована Т.Н. Молошной при составлении правил перевода с английского языка (Молошная, 1957, стр. 92 и сл.).
Сначала проиллюстрируем этот метод в упрощенном виде на примере перевода одного немецкого предложения:
1 2 3 4 5 6
Ein sehr junger Arbeiter erzählte uns
7 8 9 10
von seinen Arbeits-methoden.
Пусть в словаре для каждого слова будет найдено соответствие, а при нем информация о принадлежности к соответствующему классу. Кроме того, имеется список конфигураций, например:
а) наречие + изменяемая форма прилагательного;
б) изменяемая форма прилагательного + существительное;
в) притяжательное прилагательное + существительное;
г) существительное + s + отсутствие пробела + существительное, написанное с маленькой буквы;
д) глагол + местоимение + существительное в косвенном падеже;
е) глагол + предлог + существительное;
ж) существительное в им. падеже + глагол.
Сравнив информацию слов 2 и 3 со списком конфигураций, мы устанавливаем, что они составляют конфигурацию а. В этой конфигурации будет учитываться теперь только основное слово (3). Точно также будет объединено 3 и 4 (останется 4), 9 и 10 (останется 10), 8 и 10 (останется 10), 5 и 6 (останется 5), 5, 7, и 10 (останется 5) и, наконец, 1, 4 и 5. Этот метод дает возможность установить все связи между словами. Когда все связи установлены, можно находить русские соответствия. Разумеется, это должно происходить в обратном порядке, хотя бы потому, что мы не знаем, например, какой формой переводить слово junger, пока мы не перевели слово Arbeiter.
Итак, сначала будет найдено соответствие для конфигурации ж, потом для конфигурации е и т.д.
Таков в общем метод перевода по отдельным кофигурациям. Его основные черты сводятся к следующему:
1) выделяются минимальные сочетания слов (конфигурации);
2) зависимый член конфигурации в дальнейшем анализе не учитывается;
3) выделение конфигураций производится в строго определенном порядке;
4) для каждой конфигурации ИЯ подыскивается соответствующая в ПЯ;
5) оформление конфигураций в ПЯ происходит в обратном порядке (по отношению к выделению конфигураций в ИЯ).

Подобный метод перевода выгоден тем, что он применим для любого языка.
Рассмотрим теперь применение конфигурационного метода анализа в том формализованном виде, в каком он был предложен Т.Н. Молошной для машинного перевода с английского языка (Молошная, 1957, 1960).
Т.Н. Молошная исходит из структурной классификации классов слов, разработаной в дескриптивной лингвистике (Fries , 1953) и несколько дополненной ею применительно к целям машинного перевода. Для того, чтобы читатель имел возможность пользоваться первоисточником, мы сохраняем здесь систему индексов, принятую Т.Н. Молошной.
В частности, Т.Н. Молошная выделяет следующие классы слов:
1 – существительное;
P – личное местоимение в им. падеже;
Pm – личное местоимение в объектном падеже;
2ˉ – непереходные глаголы в личной форме;
2⁺- переходные глаголы в личной форме;
2º – глагол, после которого употре-бляется так называемый вин. падеж с инфинитивом (например, I made the boy run. – Я заставил мальчика бежать.);
2B – глагол be в личной форме;
2˟ – глагол have в личной форме;
2¹ – глаголы shall и will;
2¹¹ – глагол let;
2⁺ing – причастие I (активное);
2⁺ed – причастие II (пассивное) от переходного глагола;
3 – прилагательное;
N – притяжательное и указательное местоимение;
D – артикль;
F – предлог;
J – подчинительный союз;
I – вопросительное или относительное местоимение.
Далее Т.Н. Молошная дает ряд формул свертывания конфигураций, т.е. замены их тем индексом, из которого могла бы быть развернута при порождении данная конфигурация, например:
1) 3₁ 1₂ = 1₂ (снизу проставляется номер слова во фразе)
2) Д₁ 1₂ = 1₂
3) Д₁ 3₂ = 1₂
4) 2⁺ 1₂ = 2⁻₁ и т.п.
При этом надо учитывать, что по таким правилам одну и ту же последовательность индексов можно свертывать разными способами. Например, фразе the old man соответствует последовательность индексов Д₁ 3₂ 1₃, которые можно сгруппировать двумя способами:
1) Д 3 1
│1 │1
1
2) Д 3 1
Д 1│
1
Ясно, что первый способ свертывания приведет к неверному анализу фразы. Как же поступить? Можно было бы вообще отказаться от формули Д 3=1. Но это было бы верно лишь для такого подъязыка, где не присутствуют фразы типа: The rich enjoy life, которое как раз анализируется по схеме:
The rich enjoy life,
Д 3 2⁺ 1
1 2ˉ
где конфигурация 1 2ˉ считается базисной.
Т.Н. Молошная избрала поэтому другой путь. Она заранее задает порядок, в котором должны применяться правила; так, преобразование 3 1=1 производится раньше чем Д 3=1; тогда последнее преобразование будет осуществляться лишь в том случае, если непосредственно после индекса 3 нет индекса 1.
Пусть теперь кроме заданных выше четырех правил свертывания действуют еще следующие:
5) 2º 1 1 = 2ˉ
6) 2¹¹ Pm 2ˉ = 2ˉ
Посмотрим, как действует механизм свертывания при переводе следующего английского предложения:
Let us call the above-mentioned lemma the fundamental lemma.
2¹¹1 Pm₂ 2º₃ Д₄ 3₅ 1₆ Д₇ 3₈ 1₉

Свертывание ее можно представить следующей таблицей:

Применяемая Анализируемая последовательность
формула индексов
3₅ 1₆ = 1₆
3₈ 1₉ = 1₉ 2¹¹₁ Pm₂ 2⁰₃ Д₄ 1₆ Д₇ 1₉
Д₄ 1₆ = 1₆ 2¹¹₁ Pm₂ 2⁰₃ 1₆ 1₉
Д₇ 1₉ = 1₉ 2¹¹₁ Pm₂ 2⁻₃
2⁰₃ 1₆ 1₉ = 2⁻₃ P₂2⁻₃
2¹¹₁ Pm₂ 2⁻₃ = P₂2⁻₃

Конфигурационный анализ помогает разрешить проблемы грамматической омонимии, например, конверсии в английском языке. В этом языке, как известно, не очень много слов, которые могут быть только существительными, например, development ´развитие`, kingdom ´королевство`, не очень много слов, которые могут быть только глаголами, например, develop ´развивать`, protect ´опекать`, а подавляющее число существительных может одновременно быть глаголами; (впрочем, можно сказать, что подавляющее число глаголов является одновременно существительными), например, turn ´поворот` и ´поворачиваться`, rule ´правление` и ´править`, talk ´говорить` и ´разговор`. К тому же почти любое существительное может употребляться как прилагательное.
Все это – одна из основных трудностей перевода с английского языка (Молошная, 1958, стр. 215). Трудность анализа состоит здесь в том, что форма слова несет недостаточную информацию о своей функции в предложении. Именно для таких языков конфигурационный анализ особенно полезен.
Грамматическая омонимия проявляется в том, что одному слову ставится в соответствие сразу несколько индексов или, как говорит Т.Н. Молошная, «один сложный индекс».
Возьмем, например, предложение:
No prior knowledge of vector theory will be assumed. ´Не преполагается никакого предварительного знакомства с векторной теорией`.
Слову vector соответствует сложный индекс (1,3), т.е. это слово может играть роль как существительного, так и прилагательного. Поэтому дается следующее правило: «Если, начиная с конца предложения, обнаруживаем сложный индекс (1,3), то проверяем, стоит ли за сложным индексом индекс 1, соответствующий существительному, содержащемуся в словаре. Если да, то рассматриваемый сложный индекс заменяется индексом 3» (там же, стр. 240).
Разберем еще один пример, приводимый Т.Н. Молошной. Дано предложение:
All the solutions of dy/dt = Ay approach O as t → ∞
´Все решения (уравнения) dy/dt = Ay стремятся к О, когда t → ∞`.

Этому предложению соответствует цепочка индексов:
NД 1F1 (2 + 1) 1Y1,
где слову approach соответствует сложный индекс (2 + 1) в связи с тем, что слово approach в одных контестах является глаголом, а в других существительным.
Здесь действует следующее правило:
«Имея (1, 2⁺) или (1, 2ˉ), проверяем, не стоят ли перед неразобранным индексом 2⁺ F, 2b 2⁺ing F, 2b 2⁺ed F, 2˟ 2ed F. Если один из них стоит, то заменяем сложный индекс на индекс 2⁺ или 2ˉ. Если не стоит, то проверяем, нет ли вправо или влево до точки или запятой J или I индексов 2⁺, 2ˉ, 2b, 2⁺ed, 2b 2ˉ ed, 2˟ 2⁺ed, 2b 2ˉ ing, 2˟ 2ˉ ed. Если есть, то заменяем сложный индекс на индекс 1, если нет, то на 2⁺ или 2ˉ» (стр. 241).

Подобным же образом разбиряются и другие случаи грамматической омонимии.
Интересно сравнить методы конфигурационного анализа языка с одным методом анализа, который часто используется в зарубежной литературе по машинному переводу. В этой сфере он был применен Бар-Хиллелом (Bar-Hillel,1953), а основан он на идее синтаксической связности, выдвинутой польским логиком К. Айдукевичем (Aidukiewicz, стр. 1-27; Suszko, стр.9).
В основе теории Айдукиевича лежит понятие семантической категории (Bedeutungskategorie), т.е. он исходит из смысла выражений. А именно, два слова или выражения А и В принадлежат к одной и той же семантической категории, если А, взятое в смысле х и употребленное в некотором высказывании Sа, можно заменить на В в смысле у, так что сохраняется смысл остальных частей и членение высказывания и Sb также является высказыванием.
Айдукевич отмечает, что к данной семантической категории относятся не только отдельные слова, но и целые группы слов (т.е. то, что Т.Н. Молошная назвала «кофигурациями»). Он строит свою теорию связности таким образом, чтобы группа слов («кофигурация») получала индекс той же категории, что и отдельное слово, принадлежащее к этой категории. Это достигается при помощи метода «сокращения индексов». Каждому слову присвоен индекс:
а) n, если оно является именем;
б) s/n, если оно является непереходным глаголом; s/(n) [n], если оно является переходным глаголом; и вообще s/(α1)…( αi) [β1]… [βj], если оно входит в базисную конфигурацию со словами, имеющими индексы αi и βj, где αi и βj – индексы, составленные из элементов n и [n];
в) s/n/s/n, если слово является обстоятельством в группе глагола; n/n, если слово является определением к существительному; n/n/n/n, если слово является наречием, относящимся к определению, и вообще α/α, если слово является сократимым членом в конфигурации, основному слову которой присвоен индекс α;
г) Некоторые элементы можно рассматривать как операторы, превращающие элемент одной природы в элемент другой природы, так, предлоги превращают элемент с индексом n в элемент с индексом s/n/s/n или n/[n], т.е. атрибут к имени или глаголу; вспомогательные глаголы (типа немецкого sein) превращают имя или атрибут к имени в элемент с индексом s/n.
Исходя из этого, предлогу может быть присвоен индекс s/n / s/n/(n) или n/[n]/(n), вспомогательному глаголу индекс s/n/[n], и т.п.
Пусть теперь для каждого элемента языка получены применением указанной процедуры соответствующие индексы.
Тогда каждой фразе соответствует некоторая последовательность индексов: i₁ i₂ … in. Условимся теперь, что если в последовательности индексов стоят рядом два такие индекса, что весь правый индекс совпадает со стоящим в круглых скобках знаменателем левого индекса или весь левый индекс совпадает со стоящим в квадратных скобках знаменителем правого индекса, то совпадающие индексы взаимно сокращаются.
Например, пусть нам дана фраза:
´Очень маленькая девочка гуляла там`.
Ей соответствует последовательность индексов
n/(n) / (n/n) n/(n) n s/[n] s/n / s/n
Путем последовательных сокращений получаем:
1) n/(n) n s/n
2) n s/[n]
3) s
Аналогично для немецкого примера, приведенного Айдукевичем:
Der Flieder duftet stark.
n/(n) n s/n s/n / s/n
получаем в конце концов S.
Фразе: ´Он поднялся на высокий холм` будет соответствовать следующая цепочка символов:
n s/n s/n / s/n /n n/(n) n.
Последовательным сокращением мы снова получаем S.
Значение индексации Айдукевича в следующем. Как мы уже видели, не всякому слову соответствует один индекс, поскольку одно и тоже слово может входить в разные конфигурации. Такое слово, как vor в немецком языке должно получить индексы как предлога, так и элемента, относящегося к глаголу.
Сопоставляя соответствующие цепочки индексов, мы можем чисто механическим путем определить, какой индекс при анализе данного предложения должен быть выбран, ср.:
er schlägt etwas vor für Peter
с двумя возможными индексами для vor:
s/n / s/n /(n) и s/n / [s/n]
1) n s/n /(n) n s/n / s/n /(n) n
и 2) n s/n/(n) n s/n / [s/n] s/n / s/n /(n) n
Если вторая цепочка при сокращении дает S, то первая, как легко проверить, дает при сокращении последовательность,
S s/n / s/n /(n) s/n / s/n,
которая далее не сокращается. Это и означает, что один из индексов был выбран неправильно. Так, часто машинным путем можно проверить правильность грамматического анализа текста.

§ 34. Анализ через синтез

Снятие грамматической омонимии, как мы видели, достигается путем процесса порождения омонимичной конструкции. Подобные приемы анализа через синтез необходимы не только для решения вопроса об омонимии – в неявном виде они присутствуют при любом анализе. Восстановление процесса синтеза конструкций по непосредственно составляющим или же по правилам трансформации особенно действенно всякий раз, когда неясны отношения между элементами некоторой грамматической структуры.
Рассмотрим для примера анализ немецких определительных сложных существительных.
Такие слова, как например, Produktionsmittel легко разлагаются на составные части: Produktion и Mittel, перевод таких слов стандартен: это, как правило, следующая модель:
Produktion=s=mittel

средство производства (род. п., ед. ч.)

Таких слов очень много, и для них не нужно запоминать все слово, например, такое, как Produktionssteigerung.
Легко сформулировать даже машинное (автоматическое) правило разложения таких слов на составные части. Машина должна сверить вводимое слово с запоминаемыми, найти слева направо наибольшее из запоминаемых, целиком умещающееся в данном вводимом слове, таким запоминаемым будет для Produktionsmittel слово Produktion, при данном запоминаемом должно быть указано, с какими соединительными элементами слово вступает в словосложении (в нашем примере -s-), этот соединительный элемент должен быть отброшен и остающая часть таким же образом проверена в словаре. Эта процедура может быть проведена несколько раз, и таким образом можно получить поэлементный перевод слов типа:
Bleidioxydschicht – ´слой перекиси свинца`, Gefrierpunktserniedrigung – ´понижение точки замерзания` и т.п.
Ясно, что хранить все подобные слова в словаре невыгодно, тем более, что любой автор образует новые слова данного типа. Достаточно помещать в словаре целиком лишь слова с нестандартным переводом, например, Stickstoff ´азот` и т.п.
Конечно, анализ сложных слов может в отдельных случаях представить значительные трудности, например, Э. Рейфлер указывает на воможность двоякого разложения сложного слова («Машинный перевод», стр. 198). Примером может служить слово Arbeitsamt, которое можно разложить двояко:
Arbeit-s-Amt
Arbeit-Samt
Но часть таких вопросов решается введением указания на возможные соединительные элементы (см. выше), в остальном же можно считать, что такие случаи достаточно редки (таков характер почти всех примеров, приводимых Рейфлером).
Интересно, однако, что в принципе в любом случае анализа так называемых определительных сложных существительных немецкого языка необходимо обратиться к истории порождения. В самом деле, для того, чтобы перевести слово Unions – Landwirtschaftsausstellung, нам необходимо знать отношения между компонентами, а для этого нужно знать историю порождения этого слова. Если же мы восстановили схему порождения, имеющую вид
S

Unions | = Land | wirtschafts | ausstellung
и знаем, что в каждой точке ветвления левая часть зависит от правой, то перевод дать нетрудно: ´Всесоюзная выставка сельского хозяйства` или ´Всесоюзная сельскохозяйственная выставка `.
Здесь мы рссмотрели вопросы, связанные с историей конфигурационного порождения. Теперь обратимся к трансформационной истории переводимого текста. Для постановки артикля при однородных членах необходимо знать, возникли ли эти однородные члены путем развертывания из одного элемента – тогда соответствующее сочетание обозначает единство, и артикль относится ко всему сочетанию – или же они возникли из слияния двух предложений – тогда соответствующее сочетание обозначает два разных понятия, и артикль ставится перед каждым словом. Пусть нам дано сочетание ´рабочие и крестьяне` в смысле все ´рабочие и крестьяне`. Мы переведем его при помощи сочетания: die Arbeiter und Bauern, т.к. можно считать, что это конфигурация, соответствующая, например, слову die Werktätigen. Однако при переводе сочетания ´рабочие и капиталисты` нужно повторить артикль: die Arbeiter und die Kapitalisten, т.к. обычно такие сочетания возникают из слияния предложений.
Приведем еще один пример, когда знание порождающего процесса необходимо для правильной постановки артикля. Возьмем сочетание: ´5-й лондонский съезд партии`.

Если порождение этого сочетания можно представить схемой:

5-й лондонский съезд партии
то тогда нужен лишь один артикль, но числительное 5-й определяет все сочетание ´Лондонский съезд партии`, и тогда получается, что все пять съездов партии состоялись в Лондоне.

Если же порождение представить как трансформацию, получившуюся путем объединения двух схем:

5-й съезд партии лондонский съезд партии

то тогда нужно два раза повторить артикль (или артикль + существительное), ср. нем. der fünfte, der Londoner Parteitag, фр. le 5 ͤ Congrès du Part, le Congès de Londres.
Аналогичный пример. Если для перевода сочетания ´III коммунистический Интернационал` мы употребим в немецком языке сочетание die dritte kommunistische Internationale, или во фр. языке la troisième Internationale communiste, то это будет значить, что все 3 Интернационала были коммунистические; известно, однако, что о II Интернационале этого никак нельзя сказать. Таким образом, и здесь необходимо употребить форму нем. die dritte, die Kommunistische Internationale, фр. la Troisième Internationale, l’Internationale communiste.
Знание трансформационной истории помогает разграничить в русском языке два вида многократного отрицания.
1) Повторение отрицания, служащее для усиления; такое многократное отрицание передается в ПЯ однократным отрицанием. ´Я не могу ничего об этом рассказать` – мы можем перевести на немецкий язык: Ich kann darüber niemand etwas erzählen или Ich kann darüber keinem etwas erzählen. Отрицание такого рода, сколько бы раз оно ни стояло, не влияет на смысл, поэтому фразы с разным количеством отрицаний можно рассматривать как варианты одной фразы.
2) Двойное отрицание, возникающее в результате трансформации, сохраняющей утвердительный смысл предложения, например: ´я не мог не рассмеяться` из ´я рассмеялся` или ´я должен был рассмеяться`. При переводе таких предложений мы можем воспользоваться конструкцией нем. nicht umhin können, ср. фр. ne pouvoir s’empêcher.

Знание трансформационной истории нужно и для перевода деепричастных оборотов русского языка.
Дело в том, что в русском языке деепричастный оборот может иметь самые разнообразные обстоятельственные значения, возникающие в результате трансформирования разных придаточных предложений.
Это может быть значение времени. Например, ´ко всему он относился вяло и небрежно, все презирал, и даже, поедая свой вкусный обед, брезгливо фыркнул` (Чехов, «Каштанка»). ´поедая свой вкусный обед, ↔ когда он поедал свой вкусный обед`.

Значение причины. ´Предчувствуя неизбежную разлуку, он хотел по крайней мере остаться ее другом` (Тургенев, «Отцы и дети»). ´Предчувствуя разлуку ↔ так как он предчувсвовал разлуку`.

Значение условий. ´Однако, болтая с тобой, грибов не наберешь` (Пушкин, «Барышня-крестьянка»). ´Болтая с тобой ↔ если болтать с тобой`.

Уступительное значение. ´Так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат` (Пушкин) ´Дробя стекло ↔ хотя он дробит стекло` и т.п.

Восстановление трансформационной истории необходимо и при анализе отношений сочетаний с абстрактным отглагольным существительным. Лишь трансформационный анализ этих сочетаний выявит, является ли их второй член дополнением или логическим субъектом отглагльного существительного. Ср., например, нем. die Regierung Frankreichs, ´правительство Франции` и zur Zeit der Regierung des Königs Heinrich IV ´во время правления короля Генриха IV`.
Ср. аналогичное явление при переводе сочетания: ´укрепление государства`. Это сочетание может соответствовать двум предложениям:
а) ´(рабочие и крестьяне) укрепляют государство` и
б) ´государство укрепилось`.

В переводе на немецкий язык значению а) будет скорее соответсвовать перевод die Festigung des Staates, а значению б) скорее соответсвует перевод: das Erstarken des Staates.
Ср. также ´Каждый из двух конгрессов имел большое значение для сплочения масс`, т.е. ´… имел большое значение для того, чтобы сплотить массы`, фр. Chacun des deux congrès a été très important dans l’oeuvre de cohésion des masses.

§ 35. Общие вопросы синтаксического анализа текста

В § 33 и § 34 основное внимание уделено тому значению, которое приобретают для теории перевода понятия, выработанные в практике машинного перевода. Мы, однако, не говорили о том, каким образом в машинном переводе выявляются синтаксические связы между словами в общем случае, т.е. когда члены конфигураций расположены не обязательно контактно. Этот процесс важен для теории перевода потому, что они как бы моделирует тот метод проб и ошибок, который часто (по крайней мере, на начальных этапах) имеет место при «человеческом» анализе текста на малознакомом языке. Предварительно небесполезно проследить, как проходит соответсвующий процесс у человека.
Возьмем предложение:
Oil immersed transformer windings are now usually made with paper covered conductors.
Анализ («пассивная грамматика») предполагает, как было сказано в § 17, что для каждой словоформы дан полный перечень ее функции, т.е. ее грамматических значений. Берем первое слово oil, оно может быть подлежащим, переводим словом в именительном падеже: ´масло`. Второе слово immersed тогда придется рассматривать как сказуемое (данная словоформа вполне может быть глаголом в прошедшем времени). Получаем – ´масло погрузило`; третье слово переводится тогда как дополнение: ´масло погрузило трансформатор`. Следующее слово также является существительным, поэтому предшествующее не может переводиться как существительное. Переделываем перевод: ´ масло погрузило трансформаторную обмотку`. Однако следующее слово are показывает, что сделанные ранее предположения о функциях всех слов неверны, т.к. are обязательно является сказуемым или частью сказуемого; между тем, для этого сказуемого нет подлежащего. Таким подлежащим может быть лишь слово windings. Итак, имеем ´трансформаторная обмотка делается`. Это заставляет предположить, что immersed не глагол, а причастие (такая функция также имеется в первоначальном перечне значений), и должно переводиться словом ´погруженная`. Отсюда следует, что слово oil зависит от этого причастия и должно переводиться косвенным падежом. Получаем окончательный перевод ´Погруженная в масло трансформаторная обмотка делается…`. Окончательным этот перевод назван потому, что дальше мы не встречаем слов, которые свидетельствовали бы о том, что наш анализ произведен неверно. Так же анализируется и вторая часть предложения.

Разберем теперь аналогичный немецкий пример:
Die zusätzliche Produktion kann nicht losgelöst von den Planaufgaben in Angriff genommen werden, wie es in der Vergangenheit vielfach geschah.
Ключом к переводу является правильное выделение подлежащего и сказуемого. Подлежащее в главном предложении выделяется легко (Die Produktion). Сказуемое явно сложное. Первая часть его (kann) стоит, как и полагается, на втором месте. Но какова вторая часть? Если считать, что это genommen werden, то перевод, как в этом не трудно убедиться, получится бессмысленным. В данном случае необходимо знать, что in Angriff nehmen представляет собой единство, имеющее значение ´приступить к чему-либо`, ´начинать что-либо`. Посмотрим, однако, нет ли в предложении какой-либо другой формы глагола, которая также может служит частью сказуемого. Рассмотрим с этой точки зрения причастие losgelöst. Оно по формальным признакам могло бы входить в сказуемое (die zusätzliche Produktion kann nicht losgelöst warden). Однако в этом случае, во-первых, указание на объект (von den Planaufgaben) не могло бы стоять после losgelöst, а во-вторых, часть предложения in Angriff genommen warden повисла бы в воздухе. Таким образом, мы установили, что losgelöst не входит в состав сказуемого. Значит, оно образует самостоятельную группу losgelöst von den Planaufgaben – ´изолированные от плановых заданий` (Шванебах, Ревзин, стр. 101-102).
Переводы такого типа, как наш первоначальный вариант, неизбежно возникают у каждого обучающегося переводу, однако они обычно просто квалифицируются как ошибки, что вовсе не гарантирует от появления подобных ошибок в дальнейшем. Если эти вполне закономерные «ошибки» будут использованы в качестве этапа на пути нахождения перевода, то эффективность овладения навыками перевода только повисится. Общеизвестен логический принцип, по которому обнаружение противоречия всегда ведет к увеличению знаний.
Ниже будет изложен один из методов общего синтаксического анализа текста. Этот метод предложен Ю.С. Мартемьяновым . Он состоит в следующем.
Под синтаксическим анализом предложения понимается установление синтаксических связей между словами с указанием на главный и зависимый член. Такие связы в дальнейшем называются «доминативным отношением» или отношением подчинения.
Для выявления максимального количества доминативных отношений, объединяющих слова предложения, оказалось удобным иметь три основных класса слов и два правила, связывающие эти классы.
Классификация основывается на особых синтаксических признаках:
1) активная способность быть зависимым (сокращенно АЗ);
2) активная способность быть главным (сокращенно АГ);
3) пассивная способность быть главным (сокращенно ПГ).
Для 1 и 3 признака введено дополнительное различение, учитывающее относительное расположение слов в речи: следование по ходу речи – слева направо (п) и обратное следование – справа налево (л).
Соответственно, признаки АЗ и ПГ выступают в двух вариантах: Азп и Азл; ПГп и ПГл, т.е. «активная способность быть зависимым от левого», «пассивная способность быть главным для правого» и такая же «для левого».
Даются следующие два основных правила:
I. «Если для слова x из класса элементов с признаком АЗ (сокращено – из класса АЗ) в предложении найдется с определенной стороны слово из класса элементов с соответствующим признаком ПГ, то (при отсуствии некоторых запрещений – об этом ниже) между x и y следует установить доминативное отношение, где слово у будет главным».
II. «Если после слова х из класса АГ в предложении есть еще какие-либо слова y, t, z не из класса АЗ, то каждое из этих последующих слов следует объединить со словом х в доминативное отношение, где х будет главным членом».
Эти два правила с их вариантами, и составляют основу синтаксического анализа.
Пусть все синтаксические признаки (кроме трех основных, введено еще несколько дополнительных, см. ниже стр. 205 и сл.) приписаны словам в словаре.
Пусть далее, нужные слова переписаны из словаря в сводную таблицу предложения и получили порядковые (абсолютные) номера. Тогда установление доминативных отношений будет, очевидно, состоять в последовательном отыскании активного члена (АЗ или АГ), предусматриваемого в правилах I-II, в поиске (с соответствующей стороны и при учете определенных условий) второго члена и в выполнении соответствующего следствия: «припиши зависимому члену отношения в графу «относительных номеров» абсолютный номер главного члена». Таким образом, относительный номер указывает, какому слову подчинено данное слово.
Вначале действует группа операций, устанавливающая доминативные отношения по правилу I: Iа – для АЗл и Iв – для АЗл. Специальная группа операций, устанавливающая доминативные отношения по правилу II, применяется позднее. Конечным «выходом» работы каждой группы операций является появление относительных номеров у соответствующих слов.
Так, для слов английского предложения (P): The (1) chief (2) members (3) of (4) the (5) common (6) Market (7) seem (8) too (9) little (10) perturbed (11) by (12) Maudling’s (13) pro position (14) of (15) the (16) free (17) trade (18) area (19) including (20) only (21) seven (22) nations (23) (в скобках представлены абсолютные номера слов) будут получены следующие результаты.

Результаты синтаксического анализа предложения (P) по группам операций
Группа операций Iа)

абсол. номера
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
относ. номера
2 7 7 14 18 18 22 23

Группа операций Iб)

абсол. номера
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
относ. номера
2 3 7 7 10 11 8 13 14 14 18 18

Группа операций II

абсол. номера
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
относ. номера
2 3 7 7 4 10 11 8 13 14 12 14 18 18 15 19 22 23

Рассмотрим теперь дополнительные синтаксические признаки слова. Для обработки слов по правило I необходимо введение дополнительного признака «ориентированности на главное или ближайшее неопределенное слово». Пусть правее слова АЗп (или левее АЗл) в предложении находятся сразу два соответствующих слова ПГ, причем пусть они будут связаны доминативным отношением; the (АЗп) Common (ПГл) Market (ПГл). По общему правилу I всякое слово АЗ должно связываться с ближайшим словом ПГ, как это имеет место, например, для слов 9-10 (too little) и 21-22 (only seven). Однако для слова the общее правило не привело бы к желательной связи с более далеким из двух слов ПГ – Market. В подобных случаях признак АЗ приходится уточнять, вводя в синтаксическую кодировку слова дополнительный признак «ориентированности на главное». Оказалось, что слово с признаком АЗ может зависеть от более далекого из двух слов ПГ лишь в том случае, если это более далекое объединено с более близким в доминативное отношение и при этом является главным.

Для использования этого дополнительного признака необходимо, чтобы к моменту обработки слова АЗ было уже установлено, какое из двух слов ПГ является главным. Это достигается тем, что перебор слов при анализе идет в определенном направлении. При обработке слов АЗп перебор совершается от конца предложения к началу, при обработке слов АЗл – наоборот.

Следует отметит, что признак «ориентированности на главное» не имеет в виду никаких иных сведений, кроме тех, которые выявляются в результате предшествующей синтаксической обработки. С точки зрения грамматики желание связать the с Market обусловлено тем, что в анлийском языке элемент части речи «артикль» обычно сочетается, т.е. образует «конфигурацию», с элементами части речи «существительное». Но тем самым, в правильно организованном английском предложении, артикль все равно не будет отделен от своего существительного никаким словом, которое могло бы оказаться для этого существительного главным (например, между артиклем и его существительным не может оказаться глагол, но только прилагательные и определения к прилагательным). Именно поэтому, при анализе готового, правильного английского предложения знание конкретной части речи, с которой нужно связать артикль и т.д., может быть не обязательным.
К классу АГ, обрабатываемому по правилу II, отнесены одинаково слова типа of, by (предлоги) и слова типа seem, perturbed (глаголы). Такое объединение приводит к необходимости ввести некоторое дополнительное различие: уже в нашем предложении слово of, если применит к нему правило второе, оказалось бы главным для последующего слова seem, а слово by – главным для последующего of, что нежелательно. Выражаясь в терминах обычных частей речи, их «способность быть главным» следовало бы ограничить ближайшим справа «существительным». Однако, вместо ссылки на конкретную часть речи, мы будем ссылаться на результаты предшествующей обработки, введя уточняющий признак «ограниченности ближайшим главным из последующих слов». Это тем более удобно, что, например, для английского языка подчиняющее действие предлога ограничивается не просто существительным, но главным из цепи последующих существительных (of the free trade area, by the chief members см. ниже).
После выполнения этих операций слова предложения оказываются носителями определенных синтаксических отношений, связывающих их с другими словами того же предложения. Синтаксические отношения, выявляемые у одного слова, могут отличаться от синтаксических отношений другого слова по своему качеству и количеству (см. пример на стр. 204).
Своеобразие синтаксических функций разных слов, устанавливаемое на соответствующем этапе анализа, целиком обусловлено исходным различием в синтаксической кодировке слов (см. таблицу на стр. 210). Синтаксические признаки содержат как бы в свернутом виде все возможности речевых связей слова в любом предложении. Они открывают возможность разложить на составные элементы те нерасчлененные комплексы синтаксических свойств, которые приписываются обычно той или иной традиционной части речи. Последние предстают как наборы различительных («дифференциальных») признаков.
С первого взгляда, в синтаксической кодировке разных слов легко опознать некоторые устойчивые наборы признаков, регулярно повторяющиеся для многих слов. Например, набор единиц в графах 17-18-19-20 соответствует «предлогу»; единицы в графах 10-12-16 обозначают «прилагательное»; единицы в графах 10-12-19-20 – «артикль»; единицы в графах 14-17-18-19-20 – «подчинительный союз». Описание перечисленных частей речи с помощью дифференциальных признаков выглядит весьма простым и в то же время оно достаточно полно, что свидетельствует о сугубо синтаксической природе соответствующих частей речи. Другие традиционные части речи английского языка (глагол, существительное) синтаксически неоднородны: если глагол выступает в форме инфинитива (или настоящего времени), он описывается набором 15-16-17-19-20 (seem). Глагольной форме на -ing (including) соответствует более широкая синтаксическая информация: 10-11-12-15-16-17-19-20, дополняющая глагол признаками, которые сближают его с прилагательным.
Существительное в прямом падеже (Maudling, Market, area) кодируется двумя признаками 15-16, в косвенном падеже – Maudling’s – оно более информативно: 10-11-12-15-16.
Учет признаков, приписанных аффиксам, может исключить некоторые синтаксические признаки: глагольная основа, при которой обнаружен суффикс -tion (или -ment, -ence, -er), утрачивает признаки 17-19-20, уподобляясь существительному (proposition).
Одиннадцати признаков, используемых при кодировке, оказывается достаточно, чтобы обеспечить различную обработку не только разных частей речи, таких, напимер, как «предлог» и «прилагательное», но и отдельных слов внутри одной и той же части речи: так, предлог of, обычно зависимый от предшествующего существительного, получает признак АЗл, в то время как для by, который стоит после глагола, обладающего собственными средствами подчинения (признаком АГ), признак АЗл был бы лишним.
После описания частей речи в дифференциальных признаках, синтаксическая обработка каждой части речи распадается на ряд последовательных циклов, занимающихся лишь определенной частью синтаксических свойств.
Преимущество такой раздельной обработки отдельных синтатических признаков очевидно: элементарных синтатических признаков гораздо меньше, чем частей речи, которые ими описываются. «Синтаксический смысл» таких признаков уже раскрыт в ограниченном числе правил анализа. В тех пределах, пока отдельная часть речи может быть описана в предлагаемых признаках, особенность ее обработки будет заключаться лишь в особой комбинации правил, соответствующих этим признакам.
Мы уже говорили в § 23 о синтаксической омонимии. Посмотрим тепер, как эту проблему можно изложить в терминах теории Мартемьянова. Омонимом будет слово, у которого в двух разных условиях оказались реализованными разные признаки. Так, прилагательное (10-12-15-16), у которого нереализованными в некоторых конкретных условиях оказались признаки 10-12, синтаксически уподобляется в этих условиях «существительному» (15-16). Предлог (18-19-20), для которого в данном предложении не нашлось последующего существительного и тем самым остался неиспользованным признак 18 (АГ), превращается в «наречие» (19-20). Еще больше возможностей для такой омонимии у формы на –ing, синтаксический код которой содержит наборы признаков, свойственных «существительному», «глаголу» и «прилагательному».
Во всех этих случаях синтексическая омонимия слова может рассматриваться как результат разной контекстной реализации одного и того же набора синтаксических признаков. Эта омонимия вполне может не находить отражения в постоянном синтексическом коде слова. Словам типа common, any, bad следует всегда приписывать признаки 10-12, словам типа with, by – признаки 18, форме на –ing – максимальный набор возможных у нее признаков.
Различная реализация этих наборов целиком оставляется на синтаксический контекст соответствующего предложения.
Вернемся теперь к нашему предложению. К концу обработки текста по правилам процедуры (см. стр. 204) в анализируемом предложении осталось несколько несвязанных между собой отрезков:
а) отрезок (1-2);
б) отрезок (3-7);
в) отрезок (8-18);
г) отрезок (19-23).
Для установления доминативных отношений между этими отрезками описанный способ недостаточен.
Синтаксический анализ, опирающийся на дифференциальные признаки слов, возможен лишь постольку, поскольку эти признаки приписаны слову постоянно; понятно, что постоянный код может быть полезен лишь в том случае, если для любых предложений, где встречается это слово, он приводит к установлению одных только желательных связей.
Желаемое подчинение слова trade слову area (так же, как слова chief слову members) нельзя предусмотреть никакими признаками, не рискуя получить в каком-либо другом предложении нежелательную связь.
Ограниченность применения синтаксической кодировки слов нельзя считать недостатком разбираемого способа. Зависимость предшествующего существительного от последующего можно рассматривать как речевой эффект, в основе которого лежат особые возможности самого контактного соположения слов. Эти возможности реализуются в различных языках по-разному: английский язык предпочитает препозицию, а, например, французский, – постпозицию. В таком случае описываемый способ анализа, опирающийся на постоянные синтаксические свойства слов, по самой своей сути не может распространяться на случаи типа trade area.
Случаи связывания, объясняемые фактом характерного взаимного расположения смежных слов, следует выделить в особый синтаксис; назовем его синтаксисом II.
Правила 1а, 1в, II служат только для описания синтаксиса 1. Они не претендуют на выявление всех отношений, существующих в предложении. Их роль – свертывание предложения к минимуму отрезков, дальнейшее связывание которых либо не нужно, либо не представляет трудности.
Для описания синтаксиса II (в нашем случае – для установления доминативных отношений chief members и trade area) составлена специальная группа правил III, о которой здесь не рассказывается.
Наконец, совершенно особым случаем следует считать связывание двух оставшихся отрезков: the chief members… и perturbed… .
Это уже не синтаксис II, который имеет дело с взаимным расположением смежных слов: это и не синтаксис I, ибо совершенно невозможно предусмотреть в постоянном синтаксическом коде слова далеко не постоянную функцию «подлежащего» и «сказуемого». Но это и не нужно: для большинства предложений подлежащее и сказуемое автоматически выявляются в ходе свертывания как две основные независимые «вершины» предложения, опознание которых не представляет никакой трудности.
К тем синтаксическим признакам слова, которые приписаны его основе в словаре (или «таблице основ»), могут добавляться признаки от аффиксов, записанные в соответствующей морфологической таблице. Поэтому синтаксический алгоритм предваряется отдельным этапом – правилами морфологического анализа (группа правил А), благодаря которым осуществляется отождествление всех морфем текстовых слов с морфемами таблиц. Этот этап заканчивается выборкой информации из общих таблиц языка в сводную таблицу предложения (см. таблицу) после чего и проводится синтаксический анализ, описанный выше.

§ 36. Семантические вопросы синтеза

В результате лексического и грамматического анализа текста ИЯ выделяется, как мы видели, некоторая последовательность единиц перевода и отношений между единицами, т.е. план содержания сообщения зафиксирован в виде некоторого набора элементарных смыслов и отношений в языке-посреднике.
Рассмотрим сообщение, проанализированное с точки зрения перевода, т.е. прошедшее этап анализа. Возьмем предложение:
´Я одолжил моему брату 500 рублей на покупку автомобиля`.

Можно себе представить проанализированный текст, разбитый таким образом, что сообщение в результате анализа примет следующий вид:

Первое
лицо,
ед. число А каузи-
рует имение
для В и В кау-
зирует имение для А Принад-
лежность,
первое
лицо, ед.
число Сын тех
же матери и отца 500
рублей В каузи-
рует имение для себя с оплатой Автомо-
биль

Для того, чтобы завершить процесс перевода, необходимо заменить эту последовательность единиц плана содержания элементами плана выражения, т.е. составить текст на ПЯ. В этом и заключается синтез.
Каким образом, по каким правилам мы будем выбирать в ПЯ единицы, необходимые для составления текста? Рассмотрим вкратце этот вопрос.
В результате анализа мы распологаем набором элементарных значений. Некоторым из этих значений будут однозначно соответствовать слова в ПЯ. Сюда относятся многие слова, означающие предметную соотнесенность: ´автомобиль`, ´дерево`, ´цветок`, ´собака`, ´стол`, ´карандаш`, ´дышать`, ´читать`, например, фр. automobile, arbre, fleur, chien, table, crayon, respirer, lire и т.д., или же абстрактные понятия, одинаково построенные в ИЯ и ПЯ (ср. ´физиономия`, ´артериосклероз`, ´платежный баланс`, ´необходимость`, ´вероятность` и т.п., фр. physionomie, artério-sclérose, blance de paiements, nécessité, probabilité).

Правда, в некоторых языках существуют варианты слов, употребляемые в разных этнических коллективах. Так, например, при переводе на английский язык приходится учесть американские варианты английских слов (ср. baggage: luggage; bill: note – ´банковский билет`; can: tin ´консервная банка`, car: coach ´железнодорожный вагон`, corn: tin ´кукуруза`, store: shop ´магазин` и т.д.).
Это, тем не менее, принципиально не меняет вопрос о синтезе подобных слов: достаточно привести соответствующую помету в словаре.
Количество слов, одинаково членящих действительность в ИЯ и ПЯ, т.е. совпадающих в плане содержания, особенно велико в научных текстах, как ив других отраслях, в которых осуществляются регулярные контакты между языками.
Как правило, однако, между набором элементарных единиц языка-посредника словами ПЯ однозначного соответствия нет. Рассмотрим для примера английское предложение Bleriot flew across the channel. Его фр. перевод: Blériot traversa la Manche en avion (Vinay; Darbelnet, стр.105), где английским словам flew across поставлены в соответствие traversa en avion. Каков механизм этого перевода? На этапе анализа английского предложения был выделен следующий набор семантических единиц: двигался + воздушным путем (flew) + путем пересечения (across). Затем из этого набора были синтезированы французские слова: traverser двигаться путем пересечения + en avion (воздушным путем). Произошло, таким образом, некоторое перераспределение элементарных смысловых единиц, соотносящихся со словами, но в целом единица перевода синтезирована, т.е. построено сообщение в ПЯ, соответствующее по смыслу исходному тексту.
Существенно отметить, что при синтезе приведенной французской фразы перераспределение элементарных смысловых единиц по словам было обязательным. Подобное перераспределение потребуется и при переводе этой фразы на русский язык, причем здесь три элементарных значения (двигаться + воздушным путем + путем пересечения) будут выражены одным словом – перелетел (Блерио перелетел Ла-Манш). Тот факт, что выражение этого набора значений в русском языке иное, чем в английском или французском, связан с иным словообразованием, и хотя важен сам по себе, но не имеет решающего значения для синтеза: главное, что требуется при синтезе – построить сообщение, соответствующее набору значений в плане содержания. Способ же выражения этого значения может быт разным: одно и то же значение может быть выражено лексически, причем разными словами, или морфологически (Мельчук 1960,1961). Так, например, слово «дать», содержащее две элементарные семантические единицы (каузировать и иметь), может быть при переводе его на английский или французский языки быть синтезировано не только через give, doner, но и через let have и faire avoir. Такой способ синтеза, весьма распространенный в английском и французском, а также и в немецком языках, позволяет гибко выражать субъектно-объектные отношения. Достаточно добавить, например, вспомогательный глагол faire к французскому непереходному глаголу в инфинитиве, чтобы этот глагол выражал факт воздействия, каузативность. Так, значение сигнализации, посылки сообщений может быть выражено не только соответствующими глаголами (dire, montrer и т.п.), но и глаголами, означающими восприятие сообщения (entendre, voir и т.п.). Ср. следующие тексты:
´Раздался какой-то глухой шум` – un bruit se fit entendre; ´глухо прозвучал звонок` – la sonnerie sourde venait de se faire entendre; ´он показал ему лошадь` – il lui fit voir le cheval; ´новость, которую я здесь привожу` – les aventures qu’on va lire; ´люди бормотали` – on entendait murmurer; ´он повторил анекдот` – il se fit l’écho d’une anecdote; ´он молчал` – il ne soufflait mot; ´он самоуверенно засмеялся` – il partit d’un éclat de rire assuré.

При переводе с немецкого или с русского на французский часто возникает необходимость перестройки всего предложения, в особенности при выражении причинно-следственных отношений. Дело в том, что французский язык при выражении каузативности при помощи глагола faire и других подобных способов предполагает такой порядок слов, при котором субъект действия находится на первом месте, а соответствующие объекты следуют за сочетанием faire + глагол в инфинитиве. Ср. Robert regarde un paysage и Albert fait voir un paysage à Robert, в то время как немецкий и русский языки предпочитают выражать причинную связь обстоятельственными словами. Этим и вызвана соответствующая перестройка при синтезе французского предложения. Ср. следующие примеры (Malblanc, стр. 27-28):
Davon zittern die Fensterscheiben – Cela fait trembler les vitres; Bei diesen Worten erbleichte Hans – Ces paroles firent pâlir Jean (наряду с A ces mots Jean pâlit); Vor dem nahen Feind entflohen die Einwohner in die Wälder – L’approche de l’ennemi fit fuir les habitants dans les forêts. Ср. также аналогичные примеры перевода с русского: ´Вы боитесь моих слов` – Mes paroles vous font peur; ´он смеялся и подчас сам не знал и не понимал, чему смеялся` – Il riait et parfois ne savait ni ne se rappelait lui-même ce qui le faisait rire; ´Чем люди живы` (Л.Н. Толстой) – Ce qui fait vivre les hommes; ´Через них она забыла свою черную беду` (Достоевский «Идиот») – Ils lui firent oublier sa misère (наряду с Par eux elle oublia sa misère noire) (Tesnière, стр. 296). ´Гроза не дает мне спать` – L’orage m’empêche de dormir; ´Я все равно ее люблю` – Ça ne m’empêche pas de l’aimer.

Отличие отрицательной антикаузативности («непрепятствования»), выраженной фр. ne pas empêcher и положительной каузативности (разрешения), обнаруживается при синтезе французского текста введением слов с элементарным смыслом уступительности (si vous voulez, je veux bien, j’y consens, soit, d’accord). Ср.: ´Колпаки, пожалуй, можно надеть и чистые` (Гоголь) и фр. «On peut leur mettre des bonnets propres si vous voulez; Je veux bien qu’on leur mette des bonnets propres; j’y consens; Soit, qu’on leur mette des bonnets propres; D’accord, qu’on leur mette des bonnets propres» (Tesnière, стр. 299).
Семантическая взаимосвязанность субъекта, объекта и обстоятельств действия выражается, как мы видим, лексически, морфологически и синтаксически, что и понятно, поскольку эти отношения являются существенными для едва ли не каждого речевого сообщения. Некоторые синтаксические проявления такой взаимосвязы (например, отношение активных и пассивных конструкций) рассматривались нами ранее (§ 27).
Здесь следует обратить внимание на перераспределение элементарных смысловых единиц при синтезе фраз, выражающих залоговые отношения. Ср. следующие примеры: Pour quelques personnes, la fortune du vieux était un objet d’orgueil. – ´Были люди, которые гордились богатством старика`; Le bonhomme Grandet devint maire (Balzac) – ´Почтенный, уважаемый Гранде был сделан мэром` (перевод Достоевского).

Часто наблюдается перераспределение элементарных смыслов, выражающих обстоятельства действия. Наличие вспомогательных глаголов, выражающих каузативность, позволяет при синтезе текстов превратить группу слов, выражающих обстоятельства действия, в группу подлежащего. Ср., например:
´В 1962 году производство стали увеличилось на 8%`. -L’année 1962 a vu la production de l’acier augmenter de 8%, англ. 1962 saw the steel production rise by 8%.

Соответственно русские и немецкие наречия замещаются французским глаголом, а глаголы со значением конкретного образа действия – неличными формами глагола. Ср. der Fluβ steigt unaufhörlich – le fleuve ne cesse de monter; lesen Sie weiter – ´читайте дальше` – continuez à lire; er leugnet hartnäckig – ´он упорно отрицает` – il s’obstine à nier; Man hat sogar gesagt – ´даже говорили (говорилось)` – on est allé jusqu’à dire; нем. gern, русск. ´охотно` дают во фр. aimer: ich lese gern – j’aime à lire – ´я охотно читаю`. Ср. также перевод сравнительной степени от нем. gern-lieber, а также русск. ´лучше`, через фр. préférer, включающий сравнительно с aimer, дополнительный элементарный смысл, выраженный в сравнительной степени (je préfére – j’aime mieux): Ich lese lieber – ´я лучше почитаю` – Je préfére (j’aime mieux) lire. Ср. в обратном направлении фр. J’aime le vin – нем. Ich trinke gern Wein.

В заключение рассмотрим следующий вопрос. В § 32 мы видели, что слова, не имеющие соответствия в языке-посреднике и не являющиеся формулами, ставятся в соответствие с фонемными цепочками языка-посредника. При синтезе, в этом случае мы должны поставить в соответствие цепочкам фонем языка-посредника последовательность букв в ПЯ.

Здесь необходимо различать следующие возможности (Суперанская, стр. 44-81):
1) фонеме языка-посредника соответствует фонема ПЯ;
2) такого соответствия нет.
В 1-м случае фонема языка-посредника получает при синтезе такую же буквенную фиксацию, как и соответствующая фонема ПЯ, например:
(ʃɛn) из фр. Chesne русск. Шэн
(gaus) из нем. Gauβ русск. Гаусс
В 2-м случае фонема языка-посредника передается буквой, соответствующей одной из фонем ПЯ, в артикуляторно-акустическом отношении близкой к фонеме языка-посредника.
Такая ситуация особенно часто встречается при синтезе слов из фонем языка-посредника, соответствующих английским фонемам (ср. Аристов, 39-40), но она характерна и для перевода на другие языки, например, немецкий (Шванебах, Ревзин, 34-35).

Практика показывает, что при этом возникает известный разнобой; часто фамилии одного и того же лица пишутся (или, как обычно говорят, транслитерируются) по-разному в различных изданиях. Так, например, немецкие дифтонги ei и eu передаются не так, как произносятся согласно общенемецкой произносительной норме («ой», «ай»), а так как они звучат на юге Германии («ей»). Поэтому:
Feuchtwanger – Фейхтвангер, а не Фойхтвангер
Neues Deutschland – Нейес Дейчланд, а не Нойес Дойчланд
Leipzig – Лейпциг, а не Лайпциг

До недавнего времени существовала традиция передавать звук h (Hauchlaut) при помощи русского г (связано это, по-видимому, с южнорусским и украинским произношением ´г`, которое близко к немецкому h). Поэтому:
Heinrich Heine – Генрих Гейне, а не Хайнрих Хайне.
В последнее время звук h начали передавать фонетически при помощи х.
Во всех подобных случаях исключение делается для тех имен и названий, в написании которых в русском языке уже установилась определенная традиция, например:
Humboldt – Гумбольдт
Herbert – Герберт
Reuter – Рейтер
Wien – Вена
Paris – Париж
Washington – Вашингтон
Sachen – Саксония
Mailand – Милан
Описанный выше процесс синтеза, носящий иногда название транслитерации, является окончательным только для собственных имен, поскольку последние не подвержены никакой категоризации в системе ПЯ.
Сложнее обстоит дело с неологизмами или реалиями, для синтеза которых необходимо снабдить слово всеми категориями соответствующей части речи ПЯ.
Возьмем в качестве примера немецкое соответствие слову ´колхоз` (см. Ревзин, 1959, стр. 204-205). Предположим, что нам понадобилось переводить это слово методом транслитерации. Оказывается, что недостаточно просто внести какое-то слово, надо, чтобы оно входило в систему языка, т.е. прежде всего получило место в склонении, а значит получило какой-то род. Поскольку у слова нет каких-то особых признаков, то, исходя из разных соображений, разные люди употребляли разный род – мужской род (der Kolchos) употреблялся из того соображения, что в русском языке сочетание ´колхоз` мужского рода, средний род (das Kolchos) употреблялся из того соображения, что ´коллективное хозяйство` среднего рода, женский род (die Kolchose) употреблялся потому, что Kollektiv-wirtschaft (калька, употреблявшаяся раньше) – женского рода.
Что касается формы die Kolchose, надо признать, что она неудачна уже по своему звучанию, т.к. она омонимична с бессмысленным, но смешным сочетанием: Kohlhose.
Форма das Kolchos нежелательна потому,что это слово тяготеет к определенному разряду склонения, а именно, к ряду слов среднего рода, оканчивающихся на -os, например, Epos; в этом ряду во множественном числе -os- заменяется на -en-, и возникает тенденция произносить das Kolchos – die Kolchen. Поэтому форму der Kolchos следует считать наиболее пригодной. Однако до сих пор еще встречаются все три формы.
Мы рассматривали возможности синтеза безэквивалентной лексики при переводе. Ясно, что при интерпретации, т.е. обращении к действительности, здесь возможны и другие решения (см. § 13).

§ 37. Синтаксические проблемы синтеза

Синтез в общем виде осуществляется по схемам порождения, разобранным нами в § 19.
В частности, конфигурационный синтез осуществляется как процесс, обратный конфигурационному анализу.
При конфигурационном синтезе (Молошная, 1960, стр. 268) будут развертываться конфигурации ПЯ в порядке, обратном свертыванию в ИЯ. На стр. 188 приведен список классов слов, выделенных Т.Н. Молошной для английского языка. Приведем теперь примеры соответствующих классов русского языка:
P – личное местоимение
1 – существительное
2‾ – непереходный глагол в личной форме (невозвратный)
3 – прилагательное.
При этом условимся каждому индексу приписывать морфологическую информацию (указание на падеж, число и т.п.) и, кроме того, при помощи знака ˅, надписываемого над индексом, указывать на согласование, причем определяющее слово выделяется при помощи индекса ~, например, формула развертывания:
₁̃ = ₃̌ ₁̃ˇ
показывает, что существительное развертыватся в последовательность существительное + прилагательное, где прилагательное согласуется с существительным.
В § 23 мы разбирали анализ английского предложения:
Let us call the above-mentioned lemma the fundamental lemma и видели, что оно приводится к базисной конфигурации:
P₂ 2‾ ₃
Вводятся следующие правила синтеза (соответствующие разобранным выше правилам свертывания):
1) ₂‾ = ₂̃‾
2) ₁ = ₃̃ˇ ₁̃
Процесс синтеза можно теперь представить таблицей:

Применяемая Синтезируемая последовательность
формула индексов
P₂ 2‾ ₃ = 2‾ ₃ буд. 1л., мн.ч. 2‾ ₃ буд. 1л., мн.ч.
2˜₃ = 2˜₃ 1₆ вин. 1₉ тв. 2‾ ₃ буд. 1л., мн.ч. 1₆ вин. 1₉ тв.
1˜₉ = 3ˇ₈ 1˜ˇ₉
1˜₆ = 3ˇ₅ 1˜ˇ₆ 2‾ ₃ буд. 1л., мн.ч. 3ˇ₅ 1˜ˇ₆ вин.
3ˇ₈ 1˜ˇ₉ тв.
2₃ = назвать
3₅ = вышеупомянутый
1₉, 1₆ = лемма
3₈ = основной назовем вышеупомянутую лемму
основной леммой

Остановимся на проблеме ограничений, наложенных на ПЯ и влияющих тем самым на синтез фразы.
Наиболее общим случаем ограничений, накладываемых на язык, является порядок слов, обязательный по тем или иным причинам в данном языке.
Рассмотрим пример синтеза на немецком языке сочетания, в котором одно из слов языка-посредника соответствует русскому прилагательному. Возьмем сочетание ´Союз Советских Социалистических Республик`, по-немецки die Union der Sozialistischen Sowjetrepubliken. Легко заметить, что при синтезе на втором и третьем месте произошлоа перестановка, ср.
1 2 3
´Союз Советских Социалистических Республик`
1 3 2
Die Union der Sozialistischen Sowjetrepubliken.
Перестановка эта вызвана тем, что слова ´Советская Республика` переводятся одним словом: die Sowjetrepublik, а прилагательное sozialistisch переходит на первое место. По этой же модели ´Крупное социалистическое предприятие` переводится как: ein sozialistischer Groβbetrieb. Связано это, конечно, с тем, что смысловому набору ´крупное предприятие` соответствует при синтезе одно слово (Groβbetrieb).
Рассмотрим некоторые другие вопросы синтеза на немецкий язык. Пусть нам дано сочетание ´обслуживание процесса обращения товаров` и мы хотим для избежания генетивной цепочки образовать сложное слово.
Теоретически имеются следующие возможности:
1. die Betreuung des Prozesses – die Prozeβbetreuung
2. der Prozeβ der Zirkulation = der Zirkulationprozess
3. die Zirkulation der Waren = die Warenzirkulation
Однако в данном предложении возможно использовать только третье сложное слово. Почему? Оказывается, при образовании сложных слов в немецком языке действует следующее правило: существительное, подчиненное грамматически другому существительному, может быть превращено в первый компонент сложного слова лишь в том случае, если к нему не относятся никакие другие слова.
Учет ограничений важен также при синтезе соответствий русских двойных существительных, а именно, существительных, связаных дефисом, типа ´депутат-коммунист`, ´поэт-демократ`, ´писатель-борец`, ´художник-дилетант`, ´ученый-художник` и т.д.

Буквально такие сочетания перевести на немецкий или французский язык нельзя, например, нельзя сказать по-немецки Dichter – Demokrat. Дело в том, что в русском языке последовательность прогрессивная, а в немецком регрессивная, и в немецком языке, как правило, такие слова, если они существуют, являются словами определительного типа, в которых первый компонент определяет второй, например, в сочетаниях ´депутат-коммунист`, ´поэт-демократ` – ведущие слова ´депутат` и ´поэт`, поэтому при переходе от языка-посредника к немецкому языку можно превратить второе слово в прилагательное der kommunistische Deputierte и ein demokratischer Dichtier и т.д.

§ 38. Независимость анализа и синтеза

При ознакомления с примерами, использованными в предыдущих параграфах, могло создаться впечатление, что перевод зависит от ИЯ, вернее, что этап синтеза зависит от анализа. Вообще говоря, так действительно часто и происходит при переводе. Именно таковым и было положение, когда строились так называемые бинарные алгоритмы перевода; русско-английский, англо-русский, французско-русский и т.п. В этом случае язык-посредник был системой соответствий между двумя данными языками и свойства этого языка-посредника существенно зависели от пары языков.
Больше того, в некотором отношении оказывается удобным строить именно такие бинарные языки-посредники, причем правила перевода с языка L1 на язык L2 в ряде случаев оказались существенно отличными от правил перевода с L2 на L1. Иначе говоря, эти правила оказывались необратимыми. Так, в машинном переводе было выяснено, что отношения русского и английского языков таковы, что в простейших ситуациях правила перевода с русского на английский могут быть очень простыми, в то время как правила перевода соответствующих английских фраз на русский язык весьма сложны.
В качестве примера рассмотрим фразу из первого опыта перевода на русский язык («Машинный перевод», стр. 171 и сл.).
В этом опыте переводилось, как мы уже видели, предложение ´величина угла определяется отношением дуги к радиусу`. Слова ´угла`, ´отношением`, ´дуги` и ´радиусу` при анализе разбиваются на основу и окончание, причем выясняется, что окончание а и и выражают родительный, ем – творительный и у дательный падеж. При синтезе значению родительного падежа ставится в соответствие элемент of, значению дательного падежа – элемент to и значению творительного падежа – элемент by. Затем дается правило: элемент, соответствующий значению падежа, ставится перед словом, к которому оно относится. В результате получится перевод: Magnitude of angle is determined by the relation of arc to radius. Заметим, что формы is determined и артикль перед словом relation были просто взяты из словаря, т.е. мы вновь убеждаемся, что деление на словарь и грамматику вовсе не является раз навсегда установленным.

Успех описываемого опыта машинного перевода объясняется не только абсолютно непредвзятым подходом к грамматическим проблемам, которое подготовлено всем ходом развития американского дескриптивизма. Дело также и в том, что здесь выбрана чрезвычайно удачная для перевода пара языков. «Пассивная грамматика» для русского языка более или менее проста: почти каждое слово сигнализирует своим окончанием о своей функции. «Пассивная грамматика» английского языка гораздо сложнее, и при анализе приходится каждый раз обращаться к контексту и производить сложные логические операции. Наоборот, «активная грамматика» русского языка чрезвычайно сложна: каждому значению соответствует целый ряд форм (например, в зависимости от типа склонения или спряжения), «активная грамматика» английского языка более проста.
Эти утверждения верны, однако лишь для определенных подъязыков. И при анализе русской фразы весьма часто встречается омонимия (в том числе и грамматическая – см. Николаева, 1962, стр. 1043).
С другой стороны, в работах по машинному переводу было доволно быстро осознано, какую выгоду несет построение таких правил, при которых анализ текста ИЯ не зависел бы от свойств ПЯ и обратно. Выгода здесь прежде всего количественная. Представим себе, что имеется сто языков и мы хотим переводить с каждого на каждый. Тогда нам нужно 9900 разных наборов правил, поскольку именно таково число попарных комбинаций языков. Если воспользоваться независимым анализом или синтезом, т.е. иметь отдельный набор правил анализа и правил синтеза для каждого языка, то достаточно будет сделать, очевидно, 100 анализов и 100 синтезов (Успенский, 1959, стр. 41).
Независимый анализ, т.е. переход от текста ИЯ к языку-посреднику, соответствует «пониманию текста», т.е. тому общему пониманию, которое является по единогласному мнению всех теоретиков необходимой предпосылкой перевода.

При формализации понимание (анализ) отражается как перевод лексики и синтаксических отношений данного текста на некоторую универсальную лексику и универсальные синтаксические отношения (Мельчук, 1960). Система записи этой универсальной лексики и универсальных синтаксических отношений и есть язык-посредник. Зная способы выражения общих понятий и отношений средствами ПЯ, или, иначе говоря, зная систему соответствий между языком-посредником и данным конкретным языком, мы легко можем синтезировать текст на этом языке.
Независимый синтез, т.е. переход от языка-посредника к тексту ПЯ соответствует собственно творческому моменту в переводе, а именно «выражению мысли».

Независимость анализа от синтеза и интересна с точки зрения моделирования подобного подхода к переводу.

Capitolo V
ALCUNE QUESTIONI SPECIFICHE DELLA TEORIA DELLA TRADUZIONE GENERALE E AUTOMATICA

5.1. I problemi dei dizionari

Vediamo ora come avviene l’individuazione delle unità traduttive. Poiché il linguaggio d’intermediazione di solito non è presente in modo visibile, si stabilisce la corrispondenza semplicemente tra il frammento del testo della lingua emittente e il frammento del testo della lingua ricevente. Da strumento per l’identificazione delle unità traduttive serve anzitutto il dizionario.
A questo proposito, nella teoria del processo traduttivo e fra i traduttori professionali si è consolidato un certo atteggiamento negativo nei confronti del dizionario bilingue. Si considera perfino che il dizionario rappresenti più un ostacolo che un aiuto nel processo traduttivo. Inoltre, il dizionario è il primo elenco di corrispondenze a priori nel quale ci imbattiamo nella pratica traduttiva. Merita l’attenzione il seguente pronunciamento di uno dei maggiori teorici contemporanei della traduzione: «il dizionario può essere definito come strumento che permette di tradurre a chi non conosce una delle due lingue» (Cary 1956: 11).
La diffidenza nei confronti del dizionario, per quanto possa sembrare paradossale, è provocata dai suoi pregi. Il dizionario dà troppe varianti della traduzione, mentre la pratica traduttiva necessita che ogni parola venga tradotta con un unico metodo. Generalmente parlando dipende dalle circostanze. Si può benissimo immaginare una situazione dove ogni parola venga resa in uno stesso testo con una serie di traducenti diversi.
Da un punto di vista teorico, è molto interessante prendere in esame una simile possibilità.
Immaginiamoci un dizionario nel quale ogni serie di varianti è separata da una linea verticale, e dentro quelle serie, al primo posto c’è la traduzione di base, mentre tra parentesi ci sono le rimanenti varianti dizionariali.
Prendiamo per esempio la frase russa:
V nastoâŝee vremâ uspešno provedeny opyty po mašinnomu perevodu. [Attualmente sono state condotte con successo gli esperimenti della traduzione automatica.]
Abbiamo ottenuto la seguente traduzione in tedesco:
|| In (nach, zu, um) || gegenwärtig (echt, wirklich, wahrhaft, richtig) || Zeit || erfolgreich || durchgeführt (geführt, verwirklicht, gelegt) || Erfahrung (Experiment Versuch) || über (entlang, durch, O, nach) || Maschinen − || Übersetzung (Überführung, Versetzung, Anweisung) ||.
In francese otterremmo la seguente traduzione:
A (dans, en) || présent (véritable, vrai, authentique) || temps (heure, saison) || avec succès (heureusement) || entrepris (conduits, menés, accompagnés, passés, construits, installés, posés) || experiénces (essais) || sur (par, selon, suivant, d’après, à raison de) || mécanique (à la machine) || traduction (version, thème, transfert, mutation, aiguilage, mandat postal) ||.
Tale traduzione permette a una persona che sa il tedesco o il francese di capire il senso e, senza sapere la lingua, tradurre la frase in
questione. Tuttavia, è chiaro che una simile traduzione è inadeguata, ma lo è perché offre troppe informazioni, tra cui molte sono superflue e perciò disturbano la comunicazione (Micklesen 1958).
Vediamo ora in che modo è possibile liberarsi di queste informazioni superflue.
In ogni buon dizionario sono registrate non solo parole, ma anche collocazioni, ovvero un microcontesto di unità corrispondenti. Per esempio, nel caso della parola nastoâŝij [presente] può essere data la collocazione v nastoâŝee vremâ [attualmente] − gegenwärtig, actuellement, nel caso della parola opyt [esperimento] la collocazione provodit’ opyt [fare un esperimento] − Experiment durchführen e la collocazione opyt po [esperimento di] − Experiment mit (expériences sur, essais de).
Allo stesso tempo in un buon dizionario sono indicate le collocazioni počtovyj perevod [vaglia postale], denežnyj perevod [bonifico], − tedesco Postanweisung, francese mandat poste, ma siccome non abbiamo incontrato questa collocazione, le traduzioni corrispondenti vanno escluse. In questo modo ci sarà solo una traduzione e questa sarà la traduzione più probabile se la parola non è stata incontrata in determinate collocazioni, e la traduzione settoriale se la parola è stata incontrata in un determinato dizionario fisso di collocazioni con una certa parola o una parola di un certo gruppo.
Un altro mezzo per la riduzione delle informazioni superflue consiste nell’indicazione del macrocontesto. Ma questo si ottiene solo in quei casi in cui per certe traduzioni è possibile dare un’indicazione di ambito specialistico che allude a una sottolingua corrispondente. Quindi, nel caso della parola tedesca Kolben si possono dare, per esempio, i seguenti traducenti riportati nel Deutsch-Russisches Wörterbuch a cura di E.A. Mejer (Mejer 1934):
(mil.) calcio
(tecn.) stantuffo
(biol.) pannocchia
(zool.) ronzio (rif. a insetti)
Si noterà che nel caso di una simile soluzione della questione è opportuno stabilire una determinata gerarchia tra i criteri di combinabilità e gli ambiti d’uso, dando preferenza ai criteri. Come abbiamo già detto nel paragrafo 3.4., una stessa parola può avere un significato generale («parola per parola») e un significato terminologico, ossia essere utilizzata in un significato come termine e nell’altro come semplice parola. Prendiamo la parola tedesca Lösung o francese solution. Il loro significato in qualità di termine chimico è «soluzione» [miscela molecolare omogenea]. Tuttavia, anche in un testo chimico può essere utilizzata la collocazione Lösung der Aufgabe, la solution du problème («risoluzione di un problema»). Partendo dall’indicazione di ambito specialistico «(chim.)» si potrebbe tradurre rastvor zadači [soluzione (miscela molecolare omogenea) di un problema]. Perché questo non avvenga bisogna che il traduttore in primo luogo controlli tutti i costrutti che contengono la data parola e solo dopo si basi sull’indicazione di ambito specialistico «(chim.)». Notiamo come la questione di base nell’analisi del testo sia la disambiguazione dell’ omonimia o della polisemia delle parole. Negli esempi appena mostrati l’omonimia si riduce perché si tiene conto del contesto della parola omonima o polisemica, la sua appartenenza a una o un’altra sottolingua. A volte, tuttavia, la disambiguazione necessita dell’interpretazione del testo, ossia occorre prendere in esame la realtà e capire quello che si intende. Per esempio l’ambiguità della frase: Ispytaniâ ètogo oružiâ ugrožaût miru [I test di quest’arma minacciano il mondo/la pace], suscitata dalla parola omonima mir [in italiano «mondo» e «pace»] (in inglese peace e world, in francese paix e monde, in tedesco Frieden e Welt) non sempre può essere eliminata mediante l’analisi del contesto. Lo stesso si può dire della frase: Èti studenčeskie gruppy proveli dva obŝih sobranija, na kotoryh obsudili voprosy naučnoj raboty [Questi gruppi di studenti hanno tenuto due assemblee generali alle quali hanno discusso sulle questioni del lavoro scientifico] (inglese general e mutual, francese général e commun, tedesco allgemein e gemeinsam).
Si noti che dare conto nel dizionario di tutti i costrutti è praticamente impossibile. Per questo in una serie di casi è opportuno agire in diverso modo e, precisamente, stabilire nella struttura stessa del linguaggio d’intermediazione una distinzione dei significati elementari che permetta di distinguere le unità univoche senza appellarsi al microcontesto. Da questo punto di vista è indicativo il seguente esempio (Tesnière 1959:294). Esaminiamo la traduzione francese della frase tedesca:
tedesco Er ließ die Zeitung holen.
francese ll envoya chercher le journal.
russo On poslal za gazetoj. [Lui ha mandato qualcuno a comprare il giornale.]
Si può chiaramente registrare nel dizionario la seguente corrispondenza: Holen lassen − aller chercher.
Ma nel caso in cui nel linguaggio d’intermediazione vengano individuati tre sensi elementari, si ottiene quanto segue:

Linguaggio d’intermediazione 1
Senso elementare causativo
2
Senso elementare
di moto
3
Senso elem. di reperimento di qualcosa

francese

envoyer
chercher

tedesco
lassen
holen

russo
poslat’ za [mandare a]

Qui possiamo stabilire separatamente le corrispondenze tra envoyer e i sensi 1 e 2, tra chercher e il senso 3, tra lassen e il senso 1, tra holen e i sensi 2 e 3. È chiaro che questo modo di stabilire le corrispondenze è di maggiore economicità.
Una delle situazioni frequenti nell’analisi consiste nel fatto che per alcuni frammenti del testo non si trova alcuna corrispondenza nel dizionario. Questo può essere dovuto a diverse cause, per esempio all’incompletezza del dizionario oppure al fatto che la data parola non sia registrata in nessun dizionario (i cosiddetti neologismi o i realia) oppure al fatto che il dato frammento di testo non sia affatto una parola (formule, nomi propri, schemi, eccetera).
Dal punto di vista della teoria della traduzione è utile differenziare due ipotesi:
A. La parola può essere ricostruita dal contesto (si vedano gli accenni frequenti in letteratura riguardo alla «congettura traduttiva»). Questo è possibile nei casi in cui la frase contiene informazioni ridondanti (paragrafo 2.4.).
Esaminiamo il seguente esempio (Zvegincev: 161,162). Prendiamo una serie di frasi nelle quali è stata tralasciata una parola, per esempio:
My pošli v raznye … [Siamo andati in diverse …]
Èto … byla mnoj ishožena vdol’ i poperëk. [Ho percorso questa … in lungo e in largo]
Obsudim vopros s raznyh … [Esaminiamo la questione da diversi …]
Partendo dal contesto della frase, scegliendo le parole, come afferma V. A. Zvegincev «in base al principio della correlazione oggettuale», è abbastanza semplice colmare le lacune.
Osserviamo, tuttavia, che questo tipo di ricostruzione presuppone che le parole rimanenti corrispondano alle colonne dei sensi elementari, le quali permettono di ricostruire le parole mancanti in modo più o meno univoco. Tale ricostruzione è di particolare importanza nella traduzione simultanea (si veda il paragrafo 4.10.).
B. La parola non può essere ricostruita dal contesto. In tal caso sono possibili le seguenti situazioni:
a) In fase d’analisi la parola rimane invariata e come tale viene trasferita nel linguaggio d’intermediazione e, in seguito durante la fase della sintesi, nella lingua ricevente. Tutti questi elementi del testo saranno chiamati formule.
b) In fase d’analisi viene stabilita la corrispondenza tra le lettere o tra gruppi di lettere della parola da tradurre e i fonemi corrispondenti. In questo modo nel linguaggio d’intermediazione, oltre alle corrispondenze tra le parole, rientrano anche le corrispondenze tra le lettere e i fonemi.
In base a questo principio vengono analizzati, in primo luogo, i nomi propri, le denominazioni geografiche, i nomi di istituzioni, giornali, piroscafi, eccetera, le parole che significano i cosiddetti realia, nonché i neologismi ossia parole che riguardano il cosiddetto lessico senza traducenti. Per maggiori dettagli sulle parole di questo gruppo si veda il paragrafo 5.6.

5.2. Analisi della configurazione

Abbiamo già visto come nel dizionario si può dare conto non solo delle singole parole, ma anche delle collocazioni. Supponiamo di avere una lingua che contenga precisamente 1002 parole (da esempio di una lingua simile può servire il cosiddetto Basic English) e la cui lunghezza delle frasi sia sempre esattamente 5. Supponiamo ora che nel dizionario ci siano tutte le possibili collocazioni che contengono cinque parole. Il numero di tali collocazioni sarà uguale a:
C⁵⁄₁₀₀₂=998X999X1000X1001X1002≈1000000000000000=10¹⁵
Se anche una sola collocazione di cinque parole su 100 ha senso, otteniamo la cifra astronomica di 10¹³. Tuttavia, è interessante quanto segue. Se riuscissimo a compilare un dizionario contenente 10¹³ collocazioni diverse, la traduzione dalla lingua ipotetica potrebbe essere fatta senza nessuna grammatica: ogni frase sarebbe reperibile nel dizionario, dove peraltro si troverebbe anche la sua traduzione.

Questo esempio ci mostra il posto e il ruolo della grammatica nel processo traduttivo. Le regole grammaticali permettono di tradurre le combinazioni di alcune parole nei casi in cui tali collocazioni non siano registrate nel dizionario. In altri termini, si potrebbe affermare che la grammatica permetta la riduzione del numero e della lunghezza delle unità traduttive.
In questo caso, naturalmente, siamo interessati alle regole applicabili al più grande numero possibile di collocazioni. È chiaro che se la regola si può applicare solo a una parola, non si differenzia dalla semplice registrazione della data collocazione nel dizionario. Ne consegue che, a differenza della semplice grammatica la quale a quasi ogni regola impone alcune eccezioni per le quali diventa di difficile utilizzo per tutti, nella teoria della traduzione siamo interessati alla grammatica che dà regole prive di eccezioni, e tutte le eccezioni vengono registrate accanto alle parole corrispondenti nel dizionario ossia le unità traduttive si estendono.

Tra l’altro un simile punto di vista è stato esposto anche nella linguistica teorica. Così L.V. Šerba considerava che tutti i fenomeni di massa devono riflettersi nella grammatica, mentre i casi isolati sono esempi da dizionario.
La differenza essenziale tra grammatica e dizionario consiste nel fatto che la grammatica riguarda non le singole parole, ma intere classi di parole.
Esaminiamo ora una lingua ipotetica. Supponiamo che contenga un numero molto grande (ma finito) di parole, ma supponiamo che si dividano in trentadue classi grammaticali (questa cifra è del tutto reale, in alcune lingue le classi sono persino meno). Vediamo ora tutte le possibili collocazioni composte da cinque parole che appartengono a classi diverse. Ci saranno:
C⁵₃₂ =28X29X30X31X32≈30⁵=20 000 000
Se si considera che ogni venti collocazioni solo una avrà un senso (grammaticale), avremmo un milione di possibili collocazioni. Ammettiamo che un dizionario con una simile grammatica esista. (Questo è molto più facile che nel caso precedente). Allora la traduzione si attuerebbe nel seguente modo: per ogni parola si troverebbe nel dizionario un indicatore dell’appartenenza a una determinata categoria, per la serie di indicatori ottenuta nella tabella sarebbe specificata la struttura grammaticale nella lingua ricevente, in questa struttura secondo determinate regole si inserirebbero le parole corrispondenti e in questo modo si otterrebbe la traduzione. Notiamo che la diminuzione del volume del dizionario ha portato alla complicazione delle regole, tuttavia queste regole sono applicabili a un numero maggiore di frasi e la loro registrazione nel dizionario occupa un posto molto minore della registrazione di 10¹³ collocazioni.
Si può però fare un altro passo importante. Nel paragrafo 3.2. è stato mostrato che ogni frase può essere generata mediante lo spiegamento delle configurazioni che corrispondono alle collocazioni o ai sintagmi. Senza alcuna formula si può calcolare che il numero delle configurazioni in una lingua oscilla tra 50 e 200. Una simile quantità di configurazioni è facile da ricordare.
L’idea della traduzione automatica per mezzo delle configurazioni è stata per la prima volta impiegata da T.N. Mološnaâ nella compilazione di un manuale di traduzione dall’inglese (Mološnaâ 1957:92 e seguenti).
Prima illustriamo questo metodo in maniera semplificata con l’esempio della traduzione di una frase tedesca:
1 2 3 4 5 6
Ein sehr junger Arbeiter erzählte uns
7 8 9 10
von seinen Arbeits-methoden.
Supponiamo che nel dizionario per ogni parola si trovi il traducente e l’informazione sull’appartenenza alla categoria corrispondente. E inoltre che ci sia un elenco di configurazioni, per esempio:
a) avverbio + forma variabile dell’aggettivo;
b) forma variabile dell’aggettivo + sostantivo;
c) aggettivo possessivo + sostantivo;
d) sostantivo + s + assenza di lacune + sostantivo minuscolo;
e) verbo + pronome + sostantivo al caso obliquo;
f) verbo + preposizione + sostantivo;
g) sostantivo al caso nominativo + verbo.

Raffrontando l’informazione delle parole 2 e 3 all’elenco delle configurazioni, possiamo stabilire che le parole compongono la configurazione a. In questa configurazione si prenderà in considerazione ora solo la parola principale (3). Esattamente così saranno uniti 3 e 4 (rimane 4), 9 e 10 (rimane 10), 8 e 10 (rimane 10), 5 e 6 (rimane 5), 5, 7 e 10 (rimane 5) e, infine, 1, 4 e 5. Questo metodo permette di stabilire tutte le relazioni tra le parole. Una volta stabilite tutte le relazioni si possono trovare i traducenti in russo. Ovviamente questo deve avvenire nell’ordine inverso, anche perché non possiamo sapere, per esempio, come tradurre la parola junger prima di tradurre la parola Arbeiter.
Quindi prima si trova la corrispondenza per la configurazione g, in seguito per la configurazione f, eccetera.
Questo è il metodo della traduzione in base a configurazioni singole. Le sue caratteristiche basilari sono:
1) si rilevano le collocazioni minime (configurazioni);
2) l’elemento subordinato della configurazione non viene preso in considerazione nell’analisi successiva;
3) l’individuazione delle configurazioni viene svolta in ordine rigidamente determinato;
4) per ogni configurazione della lingua emittente si trova la corrispondente nella lingua ricevente;
5) la formazione delle configurazioni nella lingua ricevente avviene in ordine inverso (rispetto all’individuazione delle configurazioni nella lingua emittente).
Tale metodo traduttivo è vantaggioso in quanto applicabile a qualsiasi lingua.
Esaminiamo ora l’impiego del metodo di analisi della configurazione nel modo formalizzato nel quale è stato proposto da T.N. Mološnaâ per la traduzione automatica dall’inglese (Mološnaâ 1957, 1960).

T.N. Mološnaâ parte dalla classificazione strutturale delle categorie di parole elaborata nella linguistica descrittiva (Fries 1953) e con alcune integrazioni sue per facilitare la traduzione automatica. Perché il lettore possa utilizzare la fonte originale, conserviamo qui il sistema di indicatori adottato da T.N. Mološnaâ.
In particolare T.N. Mološnaâ individua le seguenti categorie di parole:
1 – sostantivo;
P – pronome personale al caso nominativo;
Pm – pronome personale al caso diretto ;
2ˉ – verbi intransitivi in forma personale;
2⁺- verbi transitivi in forma personale;
2º – verbo dopo il quale si usa il cosiddetto caso accusativo con l’infinito (per esempio, I made the boy run. – Ja zastavil malčika bežat’. [Ho fatto correre il ragazzo.]);
2B – verbo be in forma personale;
2˟ – verbo have in forma personale;
2¹ – verbi shall e will;
2¹¹ – verbo let;
2⁺ing – participio I (attivo);
2⁺ed – participio II (passivo) dal verbo transitivo;
3 – aggettivo;
N – pronome possessivo e dimostrativo;
D – articolo;
F – preposizione;
J – congiunzione subordinativa;
I – pronome interrogativo e relativo.
In seguito T.N. Mološnaâ propone una serie di formule di riduzione delle configurazioni ovvero la loro sostituzione con indicatori dai quali potrebbe avvenire lo spiegamento della data configurazione durante la genesi, per esempio:
1) 3₁ 1₂ = 1₂ (in basso si inserisce il numero di parole nella frase)
2) Д₁ 1₂ = 1₂
3) Д₁ 3₂ = 1₂
4) 2⁺ 1₂ = 2⁻₁ eccetera.
Bisogna tener conto che la stessa sequenza di indicatori con questo genere di regole può essere ridotta mediante diversi procedimenti. Per esempio, la frase the old man corrisponde alla sequenza di indici Д₁ 3₂ 1₃, i quali possono essere raggruppati in due modi:
1) Д 3 1
│1 │1
1
2) Д 3 1
Д 1│
1

È chiaro che il primo procedimento di riduzione porta all’analisi erronea della frase. Quindi come agire? Si potrebbe in generale rinunciare alla formula Д 3=1. Ma questo sarebbe esatto solo per quelle sottolingue dove non esistono frasi come The rich enjoy life che a volte vengono analizzate secondo lo schema:
The rich enjoy life,
Д 3 2⁺ 1
1 2ˉ
dove la configurazione 1 2ˉ è ritenuta basilare.
Perciò T.N. Mološnaâ ha scelto un altro modo. Prima di tutto stabilisce l’ordine nel quale vanno impiegate le regole: in questo modo la trasformazione 3 1=1 avviene prima della Д 3=1 e l’ultima trasformazione si realizzerà solo nel caso in cui immediatamente prima dell’indice 3 non ci sia l’indice 1.
Supponiamo ora che oltre alle quattro regole di riduzione stabilite sopra ci siano anche le seguenti:
5) 2º 1 1 = 2ˉ
6) 2¹¹ Pm 2ˉ = 2ˉ
Osserviamo come funziona il meccanismo di riduzione nella traduzione della seguente frase inglese:
Let us call the above-mentioned lemma the fundamental lemma.
2¹¹1 Pm₂ 2º₃ Д₄ 3₅ 1₆ Д₇ 3₈ 1₉

La sua riduzione può essere illustrata con la seguente tabella:

Formula applicata Sequenza di indicatori analizzata

3₅ 1₆ = 1₆
3₈ 1₉ = 1₉ 2¹¹₁ Pm₂ 2⁰₃ Д₄ 1₆ Д₇ 1₉
Д₄ 1₆ = 1₆ 2¹¹₁ Pm₂ 2⁰₃ 1₆ 1₉
Д₇ 1₉ = 1₉ 2¹¹₁ Pm₂ 2⁻₃
2⁰₃ 1₆ 1₉ = 2⁻₃ P₂2⁻₃
2¹¹₁ Pm₂ 2⁻₃ = P₂2⁻₃

L’analisi della configurazione aiuta a risolvere i problemi dell’omonimia grammaticale, per esempio la conversione nella lingua inglese. Come è noto, in questa lingua non ci sono molte parole che abbiano solo la funzione di sostantivo, per esempio development («sviluppo»), kingdom («regno»), oppure di verbo, per esempio develop («sviluppare»), protect («tutelare»), ma la maggior parte dei sostantivi può contemporaneamente avere funzione di verbo (del resto si può affermare che la maggior parte dei verbi può contemporaneamente avere funzione di sostantivo), per esempio turn («giro» e «girarsi»), rule («governo» e «governare»), talk («parlare» e «conversazione»). Inoltre, quasi ogni sostantivo può essere utilizzato come aggettivo.

Tutto ciò rappresenta una delle maggiori difficoltà nella traduzione dall’inglese (Mološnaâ 1958: 215). La difficoltà dell’analisi consiste nel fatto che la forma delle parole non porta abbastanza informazioni sulla sua funzione nella frase. È proprio per questo tipo di lingue che l’analisi della configurazione è particolarmente utile.
L’omonimia grammaticale si manifesta quando a una parola corrispondono contemporaneamente più indicatori oppure, come afferma T.N. Mološnaâ, «un indicatore composto».
Per esempio prendiamo la frase:
No prior knowledge of vector theory will be assumed. [Non è prevista nessuna conoscenza preliminare della teoria vettoriale.]

La parola vector corrisponde all’indicatore composto (1,3) ossia questa parola può avere la funzione di sostantivo o di aggettivo. Perciò si pone la seguente regola: «Nel caso in cui, partendo dalla fine della frase, troviamo l’indicatore composto (1,3), verifichiamo se dopo l’indicatore composto si trova l’indicatore 1 che corrisponde al sostantivo contenuto nel dizionario. In caso affermativo, l’indicatore complesso esaminato cede il posto all’indicatore 3» (Mološnaâ 1958: 240).
Analizziamo un altro esempio riportato da T.N. Mološnaâ. Abbiamo la frase:
All the solutions of dy/dt = Ay approach O as t → ∞
Tutte le soluzioni (equazioni) dy/dt = Ay tendono verso О quando t → ∞.
A questa frase corrisponde la serie di indicatori:
NД 1F1 (2 + 1) 1Y1,
dove alla parola approach corrisponde l’indicatore composto (2,+ 1) in relazione al fatto che la parola approach in certi contesti assume la funzione di verbo e in altri quella di sostantivo.
Qui vige la seguente regola:
«Avendo (1, 2⁺) o (1, 2ˉ), verifichiamo se sono posizionati davanti all’indicatore composto 2⁺ F, 2b 2⁺ing F, 2b 2⁺ed F, 2˟ 2ed F. Se uno di essi è posizionato davanti, sostituiamo l’indicatore composto con l’indicatore 2⁺ o 2ˉ. In caso contrario, verifichiamo se a destra o a sinistra prima del punto o della virgola J o I non ci siano gli indicatori 2⁺, 2ˉ, 2b, 2⁺ed, 2b 2ˉ ed, 2˟ 2⁺ed, 2b 2ˉ ing, 2˟ 2ˉ ed. Se ci sono sostituiamo l’indicatore complesso con l’indicatore 1, se non ci sono, con l’indicatore 2⁺ o 2ˉ» (Mološnaâ 1958: 241).
Anche gli altri casi di omonimia grammaticale si esaminano in modo simile.
È interessante confrontare il metodo di analisi linguistica della configurazione con il metodo di analisi frequentemente utilizzato nei manuali non russi di traduzione automatica. In questo ambito è stato adottato da Bar-Hillel (Bar-Hillel 1953) e si basa sull’idea di connessione sintattica proposta dal logico polacco K. Aidukiewicz (Aidukiewicz: 1-27; Suszko: 9).
Alla base della teoria di Ajdukiewicz sta il concetto di «categoria semantica» (Bedeutungskategorie) ovvero parte dal senso dell’espressione. Precisamente due parole o espressioni A e B appartengono alla stessa categoria semantica nel caso in cui A preso nel senso x e utilizzato in un dato enunciato Sа si possa sostituire con B nel senso y in modo tale che venga mantenuto il senso delle parti rimanenti e la costituzione dell’ennunciato e che anche Sb sia un ennunciato.

Ajdukiewicz rileva che alla data categoria semantica si riferiscono non solo singole parole ma anche interi gruppi di parole (ovvero ciò che T.N. Mološnaâ chiama «configurazione»). Ha costruito la sua teoria della connessione in maniera tale che un gruppo di parole («configurazione») riceva l’indicatore della stessa categoria cui appartengono le singole parole. Questo si ottiene mediante il metodo della «riduzione degli indicatori». A ogni parola viene attribuito un indicatore:
a) n, se la parola è un nome;
b) s/n, se la parola è un verbo intransitivo; s/(n) [n], se è un verbo transitivo; e in generale s/(α1)…( αi) [β1]… [βj], se rientra nella configurazione basilare con le parole che hanno gli indicatori αi e βj, dove αi e βj sono indicatori composti dagli elementi n и [n];
c) s/n/s/n, se la parola è un complemento nel gruppo di verbi; n/n, se è un attributo del sostantivo; n/n/n/n, se la parola è un avverbio che si riferisce al attributo; e in generale α/α, se la parola rappresenta un elemento riducibile nella configurazione alla cui parola principale è attribuito l’indicatore α;
d) Alcuni elementi possono essere esaminati come operatori che trasformano un elemento di un tipo in elemento di un altro tipo, come per esempio le preposizioni trasformano l’elemento con indicatore n nell’elemento con indicatore s/n/s/n или n/[n], ovvero l’attributo in nome o verbo; i verbi ausiliari (come il tedesco sein) trasformano il nome o l’attributo in elemento con indicatore s/n.
In base a ciò, alla preposizione può essere attribuito l’indicatore s/n/s/n/(n) o n/[n]/(n), al verbo ausiliario l’indicatore s/n/[n], eccetera.

Supponiamo ora che per ogni unità della lingua si ottengano con la procedura stabilita gli indicatori corrispondenti.
Ogni frase corrisponde a una sequenza di indicatori: i1 i2 … in. Stabiliamo ora che, se nella sequenza di indicatori ci sono due indicatori adiacenti di cui quello di destra coincide con il denominatore posto tra parentesi tonde dell’indicatore di sinistra oppure l’indicatore di sinistra coincide con il denominatore posto tra parentesi quadre dell’indicatore di destra, gli indicatori corrispondenti si riducono reciprocamente.
Per esempio, supponiamo di avere la frase
Očen’ malen’kaâ devočka gulâla tam. [Una bambina molto piccola passeggiava lì.].
Alla frase corrisponde la sequenza di indicatori:
n/(n) / (n/n) n/(n) n s/[n] s/n / s/n
Tramite le riduzioni consecutive otteniamo:
1) n/(n) n s/n
2) n s/[n]
3) s
In modo analogo nell’esempio tedesco riportato da Ajdukiewicz:
Der Flieder duftet stark.
n/(n) n s/n s/n / s/n
otteniamo alla fine S.
La frase On podnâlsâ na vysokij holm [Lui è salito su una collina alta] corrisponderà alla seguente serie di simboli:
n s/n s/n / s/n /n n/(n) n.
Mediante riduzione consecutiva otteniamo di nuovo S.
L’importanza degli indicatori di Ajdukiewicz sta in quanto segue. Come abbiamo già visto non a ogni parola corrisponde un indicatore, poiché la stessa parola può far parte di diverse configurazioni. Una parola, come la tedesca vor, deve ricevere l’indicatore sia in qualità di preposizione sia come elemento che si riferisce al verbo.
Confrontando le serie corrispondenti di indicatori possiamo per via puramente meccanica stabilire quale indicatore deve essere scelto nell’analisi della data frase:
er schlägt etwas vor für Peter
confrontare con i due possibili indicatori per vor:
s/n / s/n /(n) и s/n / [s/n]
1) n s/n /(n) n s/n / s/n /(n) n
e 2) n s/n/(n) n s/n / [s/n] s/n / s/n /(n) n
Se la seconda serie in seguito alla riduzione risulta S, la prima, come è facilmente verificabile, in seguito alla riduzione risulta nella sequenza:
S s/n / s/n /(n) s/n / s/n
la quale non può essere ulteriormente ridotta. Questo significa che uno degli indicatori è stato scelto erroneamente. Spesso per via automatica si può verificare la correttezza dell’analisi grammaticale del testo.

5.3. Analisi mediante sintesi

La disambiguazione grammaticale, come abbiamo visto, avviene attraverso la ricostruzione del processo di genesi del costrutto omonimo. Simili procedimenti di analisi mediante la sintesi, presenti in modo non manifesto in qualsiasi analisi, sono necessari non solo per risolvere la questione dell’omonimia. La ricostruzione del processo di sintesi dei costrutti direttamente mediante gli elementi che lo compongono oppure mediante le regole di trasformazione è particolarmente efficace nei casi in cui le relazioni tra gli elementi di una struttura grammaticale sono poco chiare.
Esaminiamo come esempio l’analisi dei sostantivi composti determinativi in tedesco.
Le parole come Produktionsmittel sono facilmente scomponibili nei loro elementi costitutivi: Produktion e Mittel. La traduzione di queste parole è convenzionale e avviene di regola col modello seguente:
Produktion=s=mittel

Sredstvo proizvodstva (rod. p., ed. č.)
[Mezzo di produzione (genitivo, singolare)]
Sono molte le parole di questo tipo e per loro non è necessario memorizzare l’intera parola, come per esempio Produktionssteigerung. È facile formulare persino una regola automatica di scomposizione di queste parole nei loro elementi costitutivi. La macchina deve raffrontare la parola introdotta con quelle memorizzate, trovare in ordine da sinistra a destra la parola più grande tra quelle memorizzate che è contenuta interamente nella parola introdotta; la parola memorizzata per Produktionsmittel sarà Produktion, presso la quale devono essere indicati gli elementi connettivi con i quali la parola forma un costrutto (nel nostro esempio -s-); questo elemento connettivo va rimosso e la parte rimanente controllata nel dizionario. Questa procedura si può attuare più volte e in questa maniera si può ottenere la traduzione parola per parola delle parole composte:
Bleidioxydschicht – sloj perekisi svinca [estratto di perossido di piombo], Gefrierpunktserniedrigung – poniženie točki zamerzaniâ [abbassamento del punto di congelamento], eccetera.
È chiaro che non conviene tenere tutte le parole del genere nel dizionario, tanto più che ogni autore forma nuove parole di questo tipo. È sufficiente inserire nel dizionario per intero solo le parole con traduzione non convenzionale, per esempio Stickstoff [azoto] eccetera.
Certamente, l’analisi delle parole composte in alcuni casi può presentare difficoltà considerevoli, per esempio E. Rejfler segnala la possibilità di doppia scomposizione della parola composta (Booth e Locke 1957: 198). Come esempio può servire la parola Arbeitsamt che può essere scomposta in due modi diversi:
Arbeit-s-Amt
Arbeit-Samt
Tuttavia, una parte di tali questioni si può risolvere mediante l’inserimento di indicazioni sui possibili elementi connettivi (si veda sopra), per il resto i simili casi sono abbastanza rari (quasi tutti gli esempi proposti da Rejfler hanno tale carattere).
È tuttavia interessante che in linea di principio per ogni caso di analisi dei cosiddetti sostantivi composti determinativi in tedesco bisogna fare riferimento a come si sono formati. Infatti per tradurre la parola Unions – Landwirtschaftsausstellung bisogna sapere la relazione tra i suoi componenti, e per questo è necessario sapere la storia della genesi di tale parola. Se abbiamo ricostruito uno schema della sua genesi del tipo:
S

Unions | = Land | wirtschafts | ausstellung
e sappiamo che in ogni punto di diramazione la parte sinistra dipende da quella destra, non è difficile fare la traduzione: Vsesoûznaâ vystavka sel’skogo hozâjstva [esposizione pansovietica dell’agricoltura] oppure Vsesoûznaâ sel’skohozâjstvennaâ vystavka [esposizione agricola pansovietica].
Abbiamo esaminato le questioni legate alla storia dell’origine della configurazione. Ora passiamo alla storia della trasformazione del prototesto. Per la posizione dell’articolo negli elementi simili della proposizione bisogna sapere se tali elementi si sono formati dallo sviluppo di un elemento solo e quindi la collocazione corrispondente rappresenta un’unità e l’articolo si riferisce all’intera collocazione, oppure si sono formati mediante l’integrazione di due proposizioni e quindi la collocazione corrispondente rappresenta due diversi concetti e l’articolo viene posto davanti a ogni parola. Supponiamo di avere la collocazione rabočie i krest’âne [operai e contadini] nel senso di tutti gli «operai e contadini». La tradurremmo mediante la collocazione die Arbeiter und Bauern, poiché si può affermare che tale configurazione corrisponde per esempio alla parola die Werktätigen. Tuttavia nella traduzione della collocazione rabočie i kapitalisty [operai e capitalisti] è necessario ripetere l’articolo die Arbeiter und die Kapitalisten, poiché di solito tali collocazioni si formano dall’integrazione di frasi.
Riportiamo un altro esempio in cui la conoscenza del processo di genesi è necessaria per la corretta posizione dell’articolo. Prendiamo la collocazione: 5-j londonskij s’’ezd partii [Quinto congresso londinese del partito].
Se la formazione di tale collocazione si può presentare attraverso lo schema:

5-j londonskij s’’ezd partii
[Quinto congresso londinese del partito]
è necessario solo un articolo, ma il numerale 5-j [quinto] si riferisce all’intera collocazione Londonskij s’’ezd partii [congresso londinese del partito] e perciò si ottiene che tutti i cinque congressi del partito hanno avuto luogo a Londra.
Se invece la formazione è rappresentata come trasformazione ottenuta mediante l’unione di due schemi:

5-j s’’ezd partii londonskij s’’ezd partii
[quinto congresso del partito] [congresso londinese del partito]
è necessario ripetere l’articolo (oppure articolo + sostantivo); confrontare con il tedesco der fünfte, der Londoner Parteitag e il francese le 5 ͤ Congrès du Part, le Congès de Londres.
Un esempio analogo. Se per la traduzione della collocazione III komunističeskij Internacional [III Internazionale comunista] utilizziamo in tedesco la collocazione die dritte kommunistische Internationale oppure in francese la troisième Internationale comuniste, significherà che tutte e tre le Internazionali sono state comuniste; è noto, tuttavia, che la II Internazionale non era comunista. Perciò qui è necessario utilizzare la forma tedesca die dritte, die Kommunistische Internationale, e quella francese la Troisième Internationale, l’Internationale communiste.
La conoscenza della storia delle trasformazioni aiuta a delimitare in russo due tipi di negazione ripetuta.
1) Ripetizione della negazione che serve per rafforzare; tale negazione ripetuta si trasmette nella lingua ricevente mediante la negazione singola. La frase  ne mogu ničego ob ètom rasskazat’ [Io non posso raccontare niente di questo] la possiamo tradurre in tedesco Ich kann darüber niemand etwas erzählen o Ich kann darüber keinem etwas erzählen. La negazione di questo tipo, indipendentemente da quante volte è presente, non influenza il senso, perciò le frasi con numero diverso di negazioni possono essere ritenute varianti della stessa frase.
2) Doppia negazione sorta come risultato della trasformazione che mantiene il senso affermativo della frase, per esempio:  ne mogu ne rassmeât’sâ [Io non posso non farmi una risata] dal  rassmeâlsâ [Io ho fatto una risata] oppure  dolžen byl rassmeât’sâ [Io ho dovuto farmi una risata]. Nella traduzione di simili frasi possiamo utilizzare la costruzione tedesca nicht umhin können; confrontare con il francese ne pouvoir s’empêcher.
La conoscenza della storia delle trasformazioni è necessaria anche per la traduzione dei costrutti gerundivi russi.
Nella lingua russa il costrutto gerundivo può avere molteplici funzioni di complemento che nascono in seguito alla trasformazione di diverse proposizioni subordinate.

Ci può essere la funzione di complemento di tempo. Per esempio Ko vsemu on otnosilsâ vâlo i nebrežno, vse preziral, i daze, poedaâ svoj vkusnyj obed, brezglivo fyrknul [Si comportava con tutti in modo fiacco e negligente, disprezzava tutti e persino mangiando il suo pranzo gustoso brontolava con disprezzo] (Čehov Kaštanka). Poedaâ svoj vkusnyj obed ↔ kogda on poedal svoj vkusnyj obed [mangiando il suo pranzo gustoso ↔ quando mangiava il suo pranzo gustoso].
Funzione di complemento di causa. Predčuvstvuâ neizbežno razluku, on hotel po krajnej mere ostat’sâ eë drugom [Presentendo l’inevitabile separazione, lui voleva almeno rimanerle amico] (Turgenev Padri e figli). Predčuvstvuâ razluku ↔ tak kak on predčuvstvoval razluku [Presentendo la separazione ↔ poiché presagiva la separazione].
Funzione di complemento di condizione. Odnako, boltaâ s toboj, gribov ne nabereš’ [Tuttavia, chiacchierando con te, funghi non se ne raccolgono] (Puškin La contadina padrona). Boltaâ s toboj ↔ esli boltat’ s toboj [Chiacchierando con te ↔ se si chiacchiera con te].
Funzione di complemento di concessione. Tak tâžkij mlat, drobâ steklo, kuet bulat [Un martello così pesante, frantumando il vetro, forgia l’acciaio.] (Puškin). Drobâ steklo ↔ hotâ on drobit steklo [Frantumando il vetro ↔ anche se frantuma il vetro] eccetera.
La ricostruzione della storia delle trasformazioni è necessaria anche nell’analisi delle relazioni tra collocazioni e sostantivi deverbali astratti. Solo l’analisi delle trasformazioni di queste collocazioni rivela se il loro secondo membro rappresenta un complemento oppure un soggetto logico del sostantivo deverbale. Si confrontino per esempio le collocazioni tedesche die Regierung Frankreichs [il governo di Francia] e zur Zeit der Regierung des Königs Heinrich IV [durante il governo del re Enrico IV].
Confrontiamo il caso analogo nella traduzione della collocazione ukreplenie gosudarstva [rafforzamento dello stato]. Questa collocazione può corrispondere a due frasi:
a) (rabočie i krest’âne) ukreplâût gosudarstvo [(gli operai e i contadini) rafforzano lo stato] e
b) gosudarstvo ukrepilos’ [lo stato si è rafforzato].
Nella traduzione in tedesco il significato a) corrisponderà alla traduzione die Festigung des Staates, mentre il significato b) alla traduzione das Erstarken des Staates.
Confrontiamo anche Každij iz dvuh kongressov imel bol’šoe značenie dlâ spločeniâ mass [Entrambi i congressi hanno avuto una grande importanza per l’unione delle masse], ovvero … imel bol’šoe značenie dlâ togo, čtoby splotit’ massy [… hanno avuto una grande importanza perché le masse si unissero] con il francese Chacun des deux congrès a été très important dans l’oeuvre de cohésion des masses.

5.4. Questioni generali di analisi sintattica del testo

Nei paragrafi 5.2 e 5.3 si è prestata una particolare attenzione al significato che i concetti elaborati nella prassi della traduzione automatica acquisiscono nella teoria della traduzione. Tuttavia, non abbiamo parlato del modo in cui si manifestano i nessi sintattici tra le parole nella traduzione automatica ovvero quando i membri delle configurazioni non sono necessariamente adiacenti. Per la teoria della traduzione questo processo è importante perché è come se i nessi sintattici modelizzassero quel metodo di prove e errori che spesso (almeno nella fase iniziale) avviene durante l’analisi “umana” di un testo in una lingua poco conosciuta. In modo preliminare è utile esaminare come avviene il processo corrispondente nell’uomo.

Prendiamo la frase:
Oil immersed transformer windings are now usually made with paper covered conductors.
Come abbiamo detto nel paragrafo 3.1, l’analisi («grammatica passiva») presuppone che per ogni forma morfologica della parola sia presente l’intero elenco delle sue funzioni ovvero dei suoi significati grammaticali. Prendiamo la prima parola oil; può essere il soggetto e avere il traducente in caso nominativo maslo [olio]. La seconda parola immersed va considerata un predicato (la data forma morfologica può del tutto essere un verbo al passato). Si ottiene maslo pogruzilo [l’olio ha immerso]; la terza parola si traduce allora come complemento maslo pogruzilo transformator [l’olio ha immerso il trasformatore]. Anche la seguente parola è un sostantivo, perciò quella precedente non può essere tradotta come sostantivo. Rifacciamo la traduzione: maslo pogruzilo transformatornuû obmotku [l’olio ha immerso l’avvolgimento del trasformatore]. Tuttavia la parola seguente are dimostra che le ipotesi fatte precedentemente riguardo le funzioni di tutte le parole sono inesatte poiché are è senz’altro il predicato oppure la parte del predicato; inoltre, non c’è il soggetto per questo predicato. Un simile soggetto può essere solo la parola windings. È otteniamo transformatornaâ obmotka delaetsâ [l’avvolgimento del trasformatore diventa]. Questo ci obbliga a supporre che la parola immersed non sia un verbo, ma un participio (tale funzione è contenuta nell’elenco iniziale dei significati) e che deve essere tradotta con il traducente pogružennaâ [immerso]. Ne segue che la parola oil dipende da questo participio e deve essere tradotta con un caso obliquo. Otteniamo la traduzione definitiva: Pogružennaâ v maslo transformatornaâ obmotka delaetsâ… [Immerso nell’olio l’avvolgimento del trasformatore diventa…]. Questa traduzione è definitiva perché in seguito non si incontrano parole che possano confermare la scorrettezza della nostra analisi. Nella stessa maniera viene analizzata anche la seconda parte della frase.
Analizziamo ora l’esempio analogo in tedesco:
Die zusätzliche Produktion kann nicht losgelöst von den Planaufgaben in Angriff genommen warden, wie es in der Vergangenheit vielfach geschah.
La chiave della traduzione sta nella corretta individuazione del soggetto e del predicato. Nella proposizione principale, il soggetto è facilmente individuabile (Die Produktion). Il predicato, invece, è più complesso. La sua prima parte (kann) si trova, come di regola, al secondo posto. Ma qual’è la seconda parte? Se si considera tale genommen werden, si ottiene una traduzione visibilmente priva di senso. In questo caso è necessario sapere che in Angriff nehmen rappresenta un’unità con il significato «accedere a qc», «iniziare qc». Tuttavia, vediamo se nella proposizione ci sia un’altra forma verbale che serve anche da parte del predicato. Esaminiamo da questo punto di vista il participio losgelöst. In base alle sue caratteristiche formali potrebbe far parte del predicato (die zusätzliche Produktion kann nicht losgelöst warden). Ma in questo caso, in primo luogo il riferimento all’oggetto (von den Planaufgaben) non potrebbe stare dopo losgelöst e in secondo luogo la parte della proposizione in Angriff genommen warden resterebbe in sospeso. In questo modo abbiamo stabilito che losgelöst non fa parte del predicato; ciò significa che forma il gruppo autonomo losgelöst von den Planaufgaben – izolirovannye ot planovyh zadanij [isolati dagli obbiettivi prevvisti dal piano] (Švanebah, Revzin: 101-102).

Gli studenti di traduzione fanno inevitabilmente traduzioni simili alla nostra variante iniziale; ma di solito vengono definiti genericamente errori, il che non permette di evitare simili erorri successivamente. Se questi “errori” regolari venissero utilizzati come fase del processo traduttivo, l’efficaccia dell’acquisizione dell’esperienza traduttiva potrebbe solo crescere. È noto a tutti il principio logico secondo il quale la scoperta di contraddizioni porta sempre all’aumento delle conoscenze.

In seguito sarà esposto uno dei metodi di analisi sintattica generale del testo. Questo metodo è stato proposto da Û.S. Martem’ânov e consiste in quanto segue.
Per «analisi sintattica della frase» si intende lo stabilire nessi sintattici tra le parole mediante l’indicazione del membro principale e quello subordinato. Tali nessi in seguito saranno chiamati «relazioni di dominanza» oppure relazioni di subordinazione.

Per l’individuazione del maggior numero di relazioni di dominanza che uniscono le parole della frase si è rivelato opportuno avere tre classi elementari di parole e due regole che collegano le classi.

La classificazione si basa su parametri sintatici specifici:
1) capacità attiva di essere subordinato (abbreviato AS);
2) capacità attiva di essere principale (abbreviato AP);
3) capacità passiva di essere principale (abbreviato PP).
Per i parametri 1 e 3 è stata stabilita un’ulteriore distinzione che tiene conto della posizione di relazione delle parole nel discorso: seguire l’andamento del discorso, da sinistra a destra (d) e l’andamento contrario, da destra a sinistra (s).
Di conseguenza i parametri AS e PP appaiono in due varianti: ASd e ASs, PPd e PPs, eccetera., ovvero «capacità attiva di essere subordinato all’elemento a sinistra», «capacità passiva di essere principale per l’elemento a destra» e lo stesso per quello «a sinistra».
Si formulano le seguenti due regole di base:
I. «Se due parole x della classe di elementi con il parametro AS (abbreviato – della classe AS) in un determinato lato della frase trovano una parola della classe di elementi con il parametro corrispondente PP, (in assenza di alcuni divieti di cui parleremmo più avanti) tra x e y si deve stabilire la relazione di dominanza in cui la parola y sarà il membro principale».
II. «Se dopo la parola x della classe AP nella frase ci sono delle parole y, t, z, non appartenenti alla classe AS, ognuna di queste parole deve essere unita alla parola x in relazione di dominanza in cui x sarà il membro principale».
Queste due regole con le loro varianti sono la base dell’analisi sintattica.
Supponiamo che tutti i parametri sintattici (oltre ai tre basilari, sono stati introdotti anche alcuni aggiuntivi, si veda pag. 205 e seguenti) siano attribuiti a parole del dizionario.
Supponiamo inoltre che le parole necessarie siano ricopiati dal dizionario in una tavola riassuntiva della frase e ricevano dei numeri progressivi (assoluti). L’accertamento delle relazioni di dominanza consisterà nel reperimento consecutivo del membro attivo (AS o AP) stabilito dalle regole I e II, nella ricerca (dal lato corrispondente e tenendo conto di determinate condizioni) del secondo membro e nell’applicazione della seguente regola: «inserisci al membro subordinato della relazione nella casella “numeri relativi” il numero assoluto del membro principale». In questo modo il numero relativo indica a quale parola è subordinata la parola in questione.

Inizialmente agisce un gruppo di operazioni che stabilisce le relazioni di dominanza secondo la regola I: Ia per ASs e Iв per ASs. Il gruppo speciale di operazioni che stabilisce le relazioni di dominanza secondo la regola II viene utilizzato più tardi. L’“esito” finale del lavoro di ciascun gruppo di operazioni è rappresentato dalla comparsa di numeri relativi nelle parole corrispondenti.
Per le parole della frase inglese (P): The (1) chief (2) members (3) of (4) the (5) common (6) Market (7) seem (8) too (9) little (10) perturbed (11) by (12) Maudling’s (13) pro position (14) of (15) the (16) free (17) trade (18) area (19) including (20) only (21) seven (22) nations (23) (tra parentesi è posto il numero assoluto delle parole) si otteranno i seguenti risultati.

Risultati dell’analisi sintattica della frase (P) in base ai gruppi di operazioni
Gruppo di operazioni Iа)

numeri assoluti
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
numeri relativi
2 7 7 14 18 18 22 23

Gruppo di operazioni Iб)

numeri assoluti
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
numeri relativi
2 3 7 7 10 11 8 13 14 14 18 18

Gruppo di operazioni II

numeri assoluti
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
numeri relativi
2 3 7 7 4 10 11 8 13 14 12 14 18 18 15 19 22 23

Esaminiamo ora i parametri sintattici aggiuntivi delle parole. Per l’elaborazione delle parole secondo la regola I è necessaria l’introduzione di un parametro aggiuntivo «orientamento in base alla parola principale oppure la prossima parola indefinita». Supponiamo che immediatamente a destra della parola ASd (o a sinistra di ASs) nella frase ci siano due parole corrispondenti PP e, inoltre, supponiamo che queste siano collegate da relazione di dominanza; the (ASd) Common ((PPs) Market (PPs). In base alla regola generale I ogni parola AS deve unirsi alla parola più vicina PP, come avviene per esempio per le parole 9-10 (too little) e 21-22 (only seven). Tuttavia la regola generale non porterebbe la parola the alla relazione opportuna con quella più lontana delle due parole PP – Market. In questi casi l’indicatore AS deve precisare inserendo nel codice sintattico della parola il parametro aggiuntivo «orientamento in base alla parola principale». È risultato che la parola con l’indicatore AS può essere subordinata alla parola più lontana delle due parole PP solo nel caso in cui la parola più lontana sia unita con la più vicina in relazione di dominanza dove la prima risulta la principale.
Per utilizare il parametro aggiuntivo è necessario che al momento dell’elaborazione della parola AS sia stabilito quale delle due parole PP è la principale. Questo si ottiene grazie al fatto che la revisione delle parole nell’analisi avviene in una determinata direzione. Nell’elaborazione delle parole ASd la revisione si svolge dalla fine della frase verso l’inizio, nell’elaborazione delle parole ASs si svolge in direzione contraria.
Bisogna evidenziare che il parametro «orientamento in base alla parola principale» non tiene conto di altre informazioni all’infuori di quelle emerse in seguito all’elaborazione sintattica precedente. Dal punto di vista della grammatica l’intenzione di unire the con Market è determinata dal fatto che nella lingua inglese l’elemento – parte del discorso «articolo» di solito si unisce, ovvero forma “configurazione” con gli elementi – parti del discorso «sostantivo». Tuttavia in una frase inglese correttamente organizzata l’articolo non sarà separato dal suo sostantivo con nessuna parola che possa risultare principale per il sostantivo (per esempio tra l’articolo e il suo sostantivo non ci può essere il verbo, ma solo un attributo). Perciò nell’analisi di una frase inglese finita e corretta la conoscenza della concreta parte del discorso con quale bisogna unire l’articolo può essere non obbligatoria.

Nella classe AP elaborata in base alla regola II sono state collocate allo stesso modo le parole del tipo di of, by (preposizioni) e le parole del tipo di seem, perturbed (verbi). Tale unione porta alla necessità di introdurre una differenza aggiuntiva: se nella nostra frase alla parola of venisse applicata la seconda regola risulterebbe la principale per la parola successiva seem, e la parola by risulterebbe la principale per la successiva of; il che non sarebbe opportuno. Esprimendosi in termini di ordinarie parti del discorso la loro «capacità di essere principale» si dovrebbe limitare mediante il «sostantivo» immediatamente a destra. Tuttavia al posto del riferimento alla concreta parte del discorso, ci riferiamo ai risultati dell’elaborazione precedente introducendo il parametro di precisione «separatezza delle parola principale da quelle successive». Questo è opportuno tanto più che per esempio nella lingua inglese l’azione subordinata della preposizione è limitata non semplicemente dal sostantivo, ma da quello principale della serie di sostantivi successivi (of the free trade area, by the chief member; si veda più avanti).
In seguito all’attuazione di queste operazioni le parole della frase si rivelano portatrici di determinate relazioni sintattiche che li collegano alle altre parole della stessa frase. Le relazioni sintattiche individuate in una parola possono distinguersi da quelle di un’altra parola in base alla loro quantità e qualità (si veda l’esempio a pag. 204).

La peculiarità delle funzioni sintattiche delle diverse parole stabilita nella fase dell’analisi è del tutto condizionata dalla differenza iniziale nella codifica sintattica delle parole (si veda la tabella a pag. 210). I parametri sintattici contengono in modo “compresso” tutte la possibilità di relazioni tra le parole in ogni frase. Tali parametri danno la possibilità di scomporre negli elementi costituenti i complessi indivisi di caratteristiche sintattiche che di solito si attribuiscono a una o a un’altra normale parte del discorso. Queste ultime si presentano come serie di parametri distintivi («differenziali»).

A prima vista nella codifica sintattica di diverse parole sono facilmente riconoscibili alcune serie costanti di parametri che si ripetono regolarmente per molte parole. Per esempio la serie di unità nelle caselle 17-18-19-20 corrisponde a «preposizione»; le unità nelle caselle 10-12-16 contrassegnano «aggettivo»; le unità nelle caselle 10-12-19-20 contrassegnano «articolo»; le unità nelle caselle 14-17-18-19-20 contrassegnano «congiunzione subordinativa». La descrizione delle parti del discorso elencate mediante i parametri differenziali appare molto semplice e allo stesso tempo abbastanza piena, il che dimostra la particolare natura sintattica delle relative parti del discorso. Le altri parti del discorso normali della lingua inglese (verbo, sostantivo) sono eterogenee dal punto di vista sintattico: se il verbo appare all’infinito (o al presente) viene descritto con la serie 15-16-17-19-20 (seem). La forma verbale -ing (including) corrisponde all’informazione sintattica più ampia 10-11-12-15-16-17-19-20 che integra il verbo con i parametri che lo avvicinano all’aggettivo.

Il sostantivo al caso diretto (Maudling, Market, area) viene codificato con due parametri 15-16, quello al caso obliquo (Maudling’s) contiene più informazioni 10-11-12-15-16.
Il calcolo dei parametri attribuiti agli affissi può escludere alcuni parametri sintattici: il tema verbale dove si rileva il suffisso -tion (oppure -ment, -ence, -er) perde i parametri 17-19-20, diventando così simile al sostantivo (proposition).
Gli undici parametri utilizati nella codifica bastano per garantire un’elaborazione varia non solo delle diverse parti del discorso come per esempio «preposizione» o «aggettivo», ma anche delle singole parole nella stessa parte del discorso: in questa maniera la preposizione of, di solito subordinata al sostantivo precedente, riceve il parametro ASs e, allo stesso tempo, per la preposizione by, posta dopo il verbo con strumenti di subordinazione propri (parametro AP), il parametro ASs sarebbe superfluo.

Dopo la descrizione delle parti del discorso attraverso i parametri differenziali, l’elaborazione sintattica di ogni parte del discorso si scompone in una serie di cicli consecutivi che si occupano solo di una determinata parte delle caratterisctiche sintattiche.
Il vantaggio di una simile elaborazione separata dei singoli parametri sintattici è evvidente: i parametri sintattici elementari sono molto meno rispetto alle parti del discorso che descrivono. Il “senso sintattico” di tali parametri è spiegato da un numero limitato di regole dell’analisi. Entro quei limiti, mentre la singola parte del discorso può essere descritta con i parametri proposti, la peculiarità della sua elaborazione consisterà solo nella combinazione particolare di regole che corrispondono a questi parametri.
Nel paragrafo 4.2. abbiamo già parlato dell’omonimia sintattica. Esaminiamo ora come questi problemi possono essere formulati in termini della teoria di Martem’ânov. Omonima sarà la parola nella quale in due diverse condizioni risultano attuati parametri diversi. In questo modo, l’aggettivo (10-12-15-16), del quale in alcune condizioni concrete sono risultati non attuati i parametri 10-12, dal punto di vista sintattico viene paragonato al «sostantivo» (15-16). La preposizione (18-19-20), per la quale nella data frase non è stato trovato il sostantivo successivo e con ciò è rimasto inutilizzato il parametro 18 (AP), si trasforma in «avverbio» (19-20). Sono ancora maggiori le possibilità di tale omonimia nella forma in –ing, cui codice sintattico contiene una serie di parametri caratteristici dei «sostantivi», dei «verbi» e degli «aggettivi».

In tutti questi casi l’omonimia sintattica della parola può essere considerata conseguenza della diversa realizzazione contestuale della stessa serie di parametri sintattici. Questa omonimia può non trovare del tutto rappresentazione nel codice sintattico costante della parola. Le parole del tipo di common, any, bad bisogna sempre registrarle con i parametri 10-12, le parole del tipo di with, by con i parametri 18, la forma in –ing con la serie maggiore di possibili parametri.

La diversa attuazione di queste serie è interamente legata al contesto sintattico della frase corrispondente.
Torniamo ora alla nostra frase. Verso la fine dell’elaborazione del testo in base alle regole della procedura (si veda la pag. 204) nella frase analizzata sono rimasti alcuni frammenti non correlate tra loro:
a) frammenti (1-2);
b) frammenti (3-7);
c) frammenti (8-18);
d) frammenti (19-23).
Il metodo descritto è insufficiente per stabilire le relazioni di dominanza tra questi frammenti.

L’analisi sintattica che si fonda sui parametri differenziali delle parole funziona solo se questi parametri vengono attribuiti costantemente alla parola; è chiaro che il codice costante può essere utile solo se porta a stabilire le stesse relazioni opportune in due frasi dove si incontra la stessa parola.

L’auspicabile subordinazione della parola trade alla parola area (come anche della parola chief alla parola members) non si può stabilire con nessun parametro senza rischiare di ottenere in un’altra frase una relazione non opportuna.
La limitatezza dell’utilizzo della codifica sintattica delle parole non deve essere considerata come difetto del metodo esaminato. La dipendenza del sostantivo precedente da quello successivo si può considerare effetto discorsuale alla cui base stano le possibilità particolari della posizione adiacente delle parole. Queste possibilità nelle varie lingue si realizzano in maniere diverse: la lingua inglese preferisce la preposizione e, invece, la lingua francese la posposizione. In questo caso il metodo di analisi descritto che si basa sulle caratteristiche sintattiche costanti delle parole per la sua essenza non può estendersi ai casi del tipo di trade area.

I casi di conessione spiegati con l’esempio della tipica disposizione reciproca delle parole adiacenti devono essere individuati in una particolare sintassi che chiameremmo sintassi II.
Le regole Ia, Ib e II servono solo alla descrizione della sintassi 1 e non pretendono di individuare tutte le relazioni che esistono nella frase. Il loro ruolo consiste nella riduzione delle frasi a una quantità minima di frammenti, la cui ulteriore conessione non è necessaria oppure non presenta difficoltà.
Per la descrizione della sintassi II (nel nostro caso per stabilire le relazioni di dominanza di chief members e trade area) è stato composto un gruppo speciale di regole III del quale qui non ci occupiamo.
Infine, un caso molto particolare è considerata la conessione delle due parti rimanenti: the chief members… e perturbed… .
Non è la sintassi II che si occupa della disposizione reciproca delle parole adiacenti; e neanche la sintassi I, poiché è impossibile stabilire nel codice sintattico costante della parola la funzione non invariata del «soggetto» e del «predicato». Ma ciò non è necessario dal momento che per la maggioranza delle frasi il soggetto e il predicato si manifestano automaticamente nel corso della riduzione come due “sommità” basilari indipendenti della frase la cui identificazione non presenta alcuna difficoltà.

Ai parametri sintattici della parola attribuiti al suo tema nel dizionario (o nella «tavola dei temi») possono aggiungersi parametri degli affissi registrati nella tavola morfologica corrispondente. Perciò l’algoritmo sintattico è anticipato da singole fasi ovvero dalle regole dell’analisi morfologica (gruppo di regole A) grazie alle quali avviene l’identificazione di tutti i morfemi delle parole del testo con i morfemi della tavola. Questa fase si conclude con la selezione di informazioni dalle tavole generali della lingua nella tavola riassuntiva della frase (si veda la tavola) dopo di chè avviene l’analisi sintattica descritta sopra.

5.5. Questioni semantiche della sintesi

In seguito all’analisi lessicale e grammaticale del testo nella lingua emittente si manifesta, come abbiamo visto, una certa successione di unità traduttive e di relazioni tra le unità ovvero il piano del contenuto del messaggio è stabilito per mezzo di alcune serie di sensi elementari e relazioni nel linguaggio d’intermediazione.
Esaminiamo il messaggio analizzato dal punto di vista della traduzione ovvero la fase passata dell’analisi. Prendiamo la frase:
 odolžil moemu bratu 500 rublej na pokupku avtomobilâ. [Ho prestato al mio fratello 500 rubli per comprare una macchina.]
Si può immaginare il testo analizzato scomposto in tale modo che il messaggio in seguito all’analisi assuma l’aspetto seguente:

Prima
persona,
singolare A causa l’avere di B e B causa l’avere di A Apparte-
nenza,
prima persona
singolare Figlio degli stessi genitori 500
rubli B causa il suo avere mediante il paga-
mento Macchina

Perché si possa concludere il processo traduttivo bisogna sostituire la successione di unità del piano del contenuto con gli elementi del piano dell’espressione ovvero comporre il testo nella lingua ricevente. Proprio in questo consiste la sintesi.
In quale modo, in base a quali regole sceglieremo nella lingua ricevente le unità necessarie per la composizione del testo? Esaminiamo in breve la questione.
In seguito all’analisi disponiamo di una serie di significati elementari. Ad alcuni di questi significati corrisponderano in modo univoco le parole nella lingua ricevente. A questa categoria appartengono molte parole che indicano correlazione oggettuale: avtomobil [macchina], derevo [albero], cvetok [fiore], sobaka [cane], stol [tavolo], karandaš [matita], dyšat’ [respirare], čitat’ [leggere]; per esempio in francese: automobile, arbre, fleur, chien, table, crayon, respirer, lire, eccetera.; oppure concetti astratti formati in maniera uguale nella lingua emmitente e ricevente (si confrontino fizionomiâ [fisionomia], arterioskleroz [arteriosclerosi], platëžnyj balans [bilancia dei pagamenti], neobhodimost’ [necessità], veroâtnost’ [probabilità] con il francese physionomie, artério-sclérose, blance de paiements, nécessité, probabilité).
È vero che in alcune lingue ci sono le varianti delle parole utilizzati in diverse comunità etniche. Così per esempio nella traduzione in inglese bisogna tener conto delle varianti americane delle parole inglesi (confrontare baggage: luggage, bill: note – bankovskij bilet [banconota], can: tin – konservnaâ banka [scatoletta da conserva], car: coach – železnodorožnyj vagon [carrozza ferroviaria], corn: tin – kukuruza [mais], store: shop – magazin [negozio], eccetera.).
Tuttavia questo in linea di principio non cambia la questione della
sintesi di parole simili; è sufficiente riportare l’indicazione di ambito specialistico nel dizionario.
Le parole che articolano in modo uguale la realtà nella lingua emittente e nella lingua ricevente, ovvero che corrispondono sul piano del contenuto, sono particolarmente numerose nei testi scientifici, nonché negli ambiti in cui avvengono contatti regolari tra le lingue.
Tuttavia di regola tra le serie di unità elementari del linguaggio d’intermediazione non c’è una corrispondenza univoca con le parole della lingua ricevente. Esaminiamo come esempio la frase inglese Bleriot flew across the channel. Nella sua traduzione francese Blériot traversa la Manche en avion (Vinay, Darbelnet: 105) alle parole inglesi flew across sono posti in corrispondenza traversa en avion. Qual è il meccanismo di tale traduzione? Nella fase dell’analisi della frase inglese è stata individuata la seguente serie di unità semantiche: si muoveva + per via aerea (flew) + mediante l’attraversamento (across). Poi da questa serie sono state sintetizzate le parole francesi: traverser (muoversi mediante l’attraversamento) + en avion (per via aerea). In questo modo è risultata una ridistribuzione delle unità elementari di senso correlate con le parole, ma nell’insieme l’unità traduttiva è sintetizzata ovvero è stato formulato un messaggio nella lingua ricevente che corrisponde al senso del testo nella lingua emmitente.
È essenziale segnalare che nella sintesi della frase francese riportata era obbligatoria la ridistribuzione delle unità elementari di senso in base alle parole. Una simile ridistribuzione è necessaria anche nella traduzione di questa frase in russo, dove i tre significati elementari (muoversi + per via aerea + mediante l’attraversamento) sarano espressi con una sola parola pereletel [trasvolare] (Blerio pereletel La Manš [Bleriot ha trasvolato la Manica]). Il fatto che l’espressione di questa serie di significati in russo sia diversa dall’inglese e francese è legato alla diversa derivazione delle parole e, sebbene sia importante di per sé, non ha un’importanza decisiva per la sintesi; ciò che serve principalmente nella sintesi è la formulazione di un messaggio che corrisponde alla serie di significati sul piano del contenuto. Ci possono essere diversi metodi per esprimere questo significato: lo stesso significato può essere espresso in modo lessicale, ovvero con diverse parole, oppure in modo morfologico (Mel’čuk 1960,1961). Per esempio la parola dat’ [dare] che contiene due unità semantiche elementari (causare e avere) nella traduzione in inglese o in francese può essere sintetizzata non solo attraverso give, doner, ma anche attraverso let have, faire avoir. Questo metodo di sintesi molto diffuso nell’inglese, francese, nonché nel tedesco permette di esprimere in maniera flessibile le relazioni soggetto-oggetto. È sufficiente aggiungere per esempio il verbo ausiliare faire al verbo francese intransitivo al infinito perché questo verbo esprima l’influenza, la causalità. In questo modo il significato di segnalazione, l’invio di messaggi può essere espresso non solo mediante i verbi corrispondenti (dire, montrer, eccetera.), ma anche mediante i verbi che indicano la ricezione di messaggi (entendre, voir, eccetera.). Si vedano i seguenti testi:
Razdalsâ kakoj-to gluhoj šum [Ha echeggiato un certo rumore sordo] – un bruit se fit entendre; gluho prozvučal zvonok [il campanello ha risuonato sordamente] – la sonnerie sourde venait de se faire entendre; on pokazal emu lošad’ [lui gli ha mostrato il cavallo] – il lui fit voir le cheval; novost’, kotoruju ja zdes’ privožu [la notizia che porto qui] – les aventures qu’on va lire; lûdi bormotali [la gente borbottava] – on entendait murmurer; On povtoril anekdot [lui ha ripettuto l’aneddoto] – il se fit l’écho d’une anecdote; On molčal [lui taceva] – il ne soufflait mot; On samouverenno zasmejalsâ [lui ha riso presuntuosamente] – il partit d’un éclat de rire assuré.
Nella traduzione dal tedesco e dal russo in francese nasce la necessità di ristrutturare tutte le frasi, in particolare nell’espressione di relazioni causa-effetto. Si tratta del fatto che il francese nell’espimere la causalità mediante il verbo faire o altri modi simili presuppone un tale ordine delle parole nel quale il soggetto dell’azione si trova al primo posto e gli oggetti corrispondenti vengono dopo la collocazione faire + verbo al infinito. Si confrontino Robert regarde un paysage e Albert fait voir un paysage à Robert. Mentre il tedesco e il russo preferiscono esprimere la relazione di causalità mediante parole con funzione di complemento. A questo è legata la ristrutturazione corrispondente nella sintesi della frase francese. Si confrontino i seguenti esempi (Malblanc: 27-28):
Davon zittern die Fensterscheiben – Cela fait trembler les vitres; Bei diesen Worten erbleichte Hans – Ces paroles firent pâlir Jean (oltre a A ces mots Jean pâlit); Vor dem nahen Feind entflohen die Einwohner in die Wälder – L’approche de l’ennemi fit fuir les habitants dans les forêts. Si confrontino anche gli esempi analoghi della traduzione dal russo: Vy boites’ moih slov [Voi temete le mie parole] – Mes paroles vous font peur; On smejalsâ i podčas sam ne znal i ne ponimal, čemu smejalsâ [Rideva e a volte lui stesso non sapeva e non capiva perchè rideva] – Il riait et parfois ne savait ni ne se rappelait lui-même ce qui le faisait rire; Čem lûdi živi (L.N. Tolstoj) [Perchè la gente è viva] – Ce qui fait vivre les hommes; Čerez nih ona zabyla svoû černuû bedu [Grazie a loro lei ha dimenticato la sua nera disgrazia] (Dostoevskij Idiota) – Ils lui firent oublier sa misère (oltre a Par eux elle oublia sa misère noire) (Tesnière: 296). Groza ne daët mne spat’ [La tempesta mi impedisce di dormire] – L’orage m’empêche de dormir; Â vsë ravno eë lûblû [Io comunque la amo]- Ça ne m’empêche pas de l’aimer.
La differenza dell’anticausalità negativa (“non impedimento”) espressa in francese con ne pas empêcher e la causalità positiva (permesso) si manifesta nella sintesi mediante inserimento di parole con senso elementare di concessione (si vous voulez, je veux bien, j’y consens, soit, d’accord). Si confrontino: Kolpaki, požaluj, možno nadet’ i čistye [Forse si può mettere un beretto pulito] (Gogol’) e il francese On peut leur mettre des bonnets propres si vous voulez; Je veux bien qu’on leur mette des bonnets propres; j’y consens; Soit, qu’on leur mette des bonnets propres; D’accord, qu’on leur mette des bonnets propres (Tesnière: 299).
La correlazione semantica del soggetto, dell’oggetto e del complemento di circostanza si esprime in maniera lessicale, morfologica e sintattica; ciò è comprensibile dato che queste relazioni sono essenziali per quasi tutte le espressioni linguistiche. Abbiamo prima esaminato (paragrafo 4.6.) alcune forme sintattiche di tale correlazione (per esempio la relazione delle costruzioni attive e passive).

Ora bisogna prestare attenzione alla ridistribuzione delle unità elementari di senso nella sintesi di frasi che esprimono relazioni lessicali. Si confrontino i seguenti esempi: Pour quelques personnes, la fortune du vieux était un objet d’orgueil. – Byli lûdi, kotorye gordilis’ bogatstvom starika [C’erano persone che andavano fiere della ricchezza del vecchio]; Le bonhomme Grandet devint maire (Balzac) – Počtennyj, uvažaemyj Grande byl sdelan merom (traduzione di Dostoevskij) [Il rispettabile, egreggio Grandet è diventato sindaco].
Spesso avviene la ridistribuzione dei sensi elementari che esprimono il complemento di circostanza. La presenza di verbi ausiliari che esprimono la causalità permette durante la sintesi dei testi di trasformare il gruppo di parole che esprime il complemento di circostanza in gruppo del soggetto. Si confontino per esempio:
V 1962 godu proizvodstvo stali uveličilos’ na 8%. [Nel 1962 la produzione di acciaio è aumentata del 8%.] – L’année 1962 a vu la production de l’acier augmenter de 8%; l’inglese 1962 saw the steel production rise by 8%.
Di conseguenza gli avverbi russi e tedeschi si sostituiscono con i verbi francesi, e i verbi con significato di modo concreto dell’azione con le forme impersonali del verbo. Si confrontino der Fluβ steigt unaufhörlich – le fleuve ne cesse de monter; lesen Sie weiter – čitajte dal’še [continui a leggere] – continuez à lire; er leugnet hartnäckig – on uporno otricaet [lui nega ostinatamente] – il s’obstine à nier; Man hat sogar gesagt – daže govorili (govorilos’) [perfino dicevano (si diceva)] – on est allé jusqu’à dire; il tedesco gern, il russo ohotno [volentieri] danno in francese aimer: ich lese gern – j’aime à lire – â ohotno čitaû [io leggo volentieri]. Si confronti anche la traduzione del grado comparativo dal tedesco gern-lieber, e dal russo lučše [meglio], mediante il francese préférer che comprende rispetto a aimer il senso elementare aggiuntivo espresso nel grado comparativo (je préfére – j’aime mieux): Ich lese lieber – â lučše počitaû [è meglio che io legga] – Je préfére (j’aime mieux) lire. Confontare nella direzione opposta il francese J’aime le vin – il tedesco Ich trinke gern Wein.
In conclusione osserviamo un’altra questione. Nel paragrafo 5.1. abbiamo visto come le parole che non hanno traducenti nel linguaggio d’intermediazione e non rappresentano formule vengono messe in corrispondenza con le serie fonemiche del linguaggio d’intermediazione. In questo caso nella sintesi dobbiamo correllare le serie di fonemi del linguaggio d’intermediazione con la successione di lettere nella lingua ricevente.
Qui bisogna differenziare le seguenti possibilità (Superanskaâ: 44-81):
1) al fonema del linguaggio d’intermediazione corrisponde il fonema della lingua ricevente;
2) non c’è tale corrispondenza.
Nel primo caso il fonema del linguaggio d’intermediazione durante la sintesi riceve una registrazione con lettere come il fonema corrispondente della lingua ricevente, per esempio:
(ʃɛn) dal francese Chesne russo Šèn
(gaus) dal tedesco Gauβ russo Gauss
Nel secondo caso il fonema del linguaggio d’intermediazione viene reso mediante la lettera che corrisponde a uno dei fonemi della lingua ricevente che è vicino al fonema del linguaggio d’intermediazione dal punto di vista della relazione acustico-articolatoria. Una simile situazione si incontra particolarmente spesso nella sintesi di parole dai fonemi del liguaggio d’intermediazione che corrispondono ai fonemi inglesi (si veda Aristov: 39-40), ma è tipica anche della traduzione in altre lingue, per esempio in tedesco (Švanebeh, Revzin: 34-35).
La prassi ha mostrato che in questo caso si crea una certa discordanza; spesso i cognomi di una stessa persona si scrivono (o, come di solito si dice, si traslitterano) in diverso modo nelle varie pubblicazioni. Per esempio i dittonghi tedeschi ei e eu si rendono non come si pronunciano in conformità alle regole generali tedesche di pronuncia («oj», «aj»), ma come suonano nella Germania meridionale («ej»). Perciò:
Feuchtwanger – Fejhtvanger, e non Fojhtvanger
Neues Deutschland – Nejes Dejčland, e non Nojes Dojčland
Leipzig – Lejpcig, e non Lajpcig
Fino a poco tempo fa esisteva la tradizione di rendere il suono h (Hauchlaut) mediante la lettera russa g (legato alla pronuncia in Russia meridionale e Ucraina del «g» dove è più vicino al suono tedesco h). Perciò:
Heinrich Heine – Genrih Gejne, e non Hajnrih Hajne.
Ultimamente il suono h si rende foneticamente mediante la lettera «х» [h].
In tutti i casi simili c’è l’eccezione per tutti i nomi e denominazioni cui scrittura/grafia in russo ha già una certa tradizione, per esempio:

Humboldt – Gumbol’dt
Herbert – Gerbert
Reuter – Rejter
Wien – Vena
Paris – Pariž
Washington – Vašington
Sachen – Saksoniâ
Mailand – Milan
Il processo di sintesi descritto sopra che viene a volte chiamato traslitterazione è definitivo solo per i nomi propri poiché questi non sono soggetti a nessun tipo di categorizzazione nel sistema della lingua ricevente.
È più complicata la questione per quanto riguarda i neologismi e i realia per la cui sintesi bisogna fornire la parola di tutte le categorie di parti del discorso corrispondenti nella lingua ricevente.
Prendiamo come esempio il traducente tedesco della parola kolchoz [azienda agricola colletiva nella Russia sovietica] (si veda Revzin 1959: 204-205). Supponiamo di dover tradurre questa parola con il metodo della traslitterazione. Non si rivela molto semplice l’inserimento di una parola; la parola deve far parte del sistema della lingua ovvero prima di tutto deve avere una propria declinazione e ciò significa avere un genere. Poiché nella parola non ci sono degli indicatori particolari, diverse persone, partendo da varie considerazioni, utilizzavano diverso genere – il genere maschile (der Kolchos) si usava perché in russo la collocazione kolchoz è di genere mascile, il genere neutro (das Kolchos) si usava perché in russo kollektivnoe hozâjstvo [kolchoz: azienda agricola colletiva nella Russia sovietica] è di genere neutro e il genere femminile (die Kolchose) si usava perché Kollektiv-wirtschaft (calco usato precedentemente) è di genere femminile.
Per quanto riguarda la forma die Kolchose bisogna ammettere che è una scelta infelice già per via del suono in quanto è omonima alla collocazione priva di senso, ma comica Kohlhose.
La forma das Kolchos non è opportuna perché questa parola tende verso una certa categoria di declinazione e, precisamente, alla categoria delle parole di genere neutro che terminano in -os, per esempio Epos; in questa categoria al plurale -os diventa -en e da qui nasce das Kolchos – die Kolchen. Perciò la forma der Kolchos deve essere ritenuta la più opportuna. Tuttavia ancora si possono incontrare le tre forme.

Abbiamo esaminato la possibilità di sintesi del lessico senza traducenti. È chiaro che nell’interpretazione ovvero rivolgendosi alla realtà ci possono essere anche altre soluzioni (si veda il paragrafo 2.5.).

5.6. I problemi sintattici della sintesi

La sintesi in generale si realizza secondo gli schemi di genesi che abbiamo esaminato nel paragrafo 3.3..
In particolare la sintesi della configurazione si realizza come processo opposto all’analisi della configurazione.
Nella sintesi della configurazione (Mološnaâ 1960: 268) si svolgeranno le configurazioni della lingua ricevente in ordine opposto allo svolgimento nella lingua emittente. A pagina 188 è riportato un elenco delle classi delle parole, definiti da T.N. Mološnaâ per la lingua inglese. Riportiamo ora esempi delle classi corrispondenti in russo:
P – pronome personale
1 – sostantivo
2‾ – verbo intransitivo in forma personale (non riflessivo)
3 – aggettivo.
In questo poniamo la condizione di aggiungere a ogni indicatore l’informazione morfologica (indicazione di caso, numero, eccetera.) e, inoltre, mediante il segno ˅ posto sopra l’indicatore indicare la conocordanza e mediante l’indicatore ~ segnare la determinata parola. Per esempio la formula di svolgimento:
₁̃ = ₃̌ ₁̃ˇ
mostra che il sostantivo si sviluppa nella sequenza sostantivo + aggettivo dove l’aggettivo concorda con il sostantivo.

Nel paragrafo 4.2. abbiamo esaminato la frase inglese Let us call the above-mentioned lemma the fundamental lemma e abbiamo visto che può essere condotta alla configurazione di base:
P₂ 2‾ ₃
Si stabiliscono le seguenti regole di sintesi (corrispondenti alle regole di svolgimento sopra analizzate):
1) ₂‾ = ₂̃‾
2) ₁ = ₃̃ˇ ₁̃
Il processo di sintesi può essere raffigurato mediante la tabella:

Formula Sequenza sintettizzata di indicatori
applicata
P₂ 2‾ ₃ = 2‾ ₃ fut. 1p.,sg. 2‾ ₃ fut. 1p., sg.
2˜₃ = 2˜₃ 1₆ acc. 1₉ str. 2‾ ₃ fut. 1p., sg. 1₆ acc. 1₉ str.
1˜₉ = 3ˇ₈ 1˜ˇ₉
1˜₆ = 3ˇ₅ 1˜ˇ₆ 2‾ ₃ fut. 1p., sg. 3ˇ₅ 1˜ˇ₆ acc.
3ˇ₈ 1˜ˇ₉ str.
2₃ = chiamare
3₅ = summenzionato
1₉, 1₆ = lemma
3₈ = principale chiameremo il lemma summenzionato
Il lemma principale

Soffermiamoci nella lingua ricevente sui problemi delle limitazioni che sono imposti e che influenzano perciò la sintesi della frase.
Il caso più comune di limitazioni imposti nella lingua è l’ordine delle parole, vincolante per varie ragioni nella lingua in questione.

Esaminiamo l’esempio di sintesi in tedesco della collocazione in cui una delle parole del linguaggio d’intermediazione corrisponde all’aggettivo russo. Prendiamo la collocazione Soûz Sovetskih Socialističeskih Respublik [L’unione delle repubbliche socialiste sovietiche], in tedesco die Union der Sozialistischen Sowjetrepubliken. È facile notare che nella sintesi al secondo e terzo posto è avvenuta un’inversione:
1 2 3
Soûz Sovetskih Socialističeskih Respublik
1 3 2
Die Union der Sozialistischen Sowjetrepubliken.
L’inversione è provocata dal fatto che le parole Sovetskaâ Respublika [Repubblica sovietica] si traducono con una parola sola die Sowjetrepublik, e l’aggettivo sozialistisch passa al primo posto. In base allo stesso modello Krupnoe socialističeskoe predpriâtie [grossa azienda socialista] si traduce come ein sozialistischer Groβbetrieb. Ciò e legato al fatto che il sistema di senso krupnoe predpriâtie [grossa azienda] corrisponde nella sintesi a una parola sola (Groβbetrieb).
Osserviamo alcune altre questioni di sintesi in tedesco. Supponiamo di avere la collocazione obsluživanie processa obrašeniâ tovarov [servizio del processo di circolazione di merci] e di voler formare una parola composta per evitare la serie di genitivi.
In teoria ci sono le seguenti possibilità:
1. die Betreuung des Prozesses = die Prozeβbetreuung
2. der Prozeβ der Zirkulation = der Zirkulationprozess
3. die Zirkulation der Waren = die Warenzirkulation
Tuttavia nella frase in questione può essere utilizzata solo la terza parola composta. Perché? Nella formazione di parole composte in tedesco si applica la seguente regola: il sostantivo subordinato grammaticamente a un altro sostantivo può essere trasformato nel primo elemento della parola composta solo se non ci sono altre parole subordinate a esso.

La registrazione delle limitazioni è importante anche nella sintesi delle corrispondenze dei sostantivi composti russi, nonché dei sostantivi legati da trattino del tipo deputat-komunist [deputato-comunista], poet-demokrat [poeta-democratico], pisatel’-borec [scrittore-partigiano], hudožnik-diletant [artista-dilettante], učënyj-hudožnik [studioso-artista], eccetera.
Similli collocazioni non devono essere tradotte in tedesco o in francese parola per parola, per esempio non si deve dire in tedesco Dichter-Demokrat. Si tratta del fatto che in russo la sequenza è progressiva, mentre in tedesco è regressiva e in tedesco di regola tali parole se esistono sono delle parole di determinato tipo nelle quali il primo elemento determina il secondo, per esempio nelle collocazioni deputat-komunist [deputato-comunista], poet-demokrat [poeta-democratico] le parole principali deputat [deputato] e poet [poeta], perciò nel passaggio dal linguaggio d’intermediazione verso il tedesco è possibile trasformare la seconda parola in aggettivo der kommunistische Deputierte e ein demokratischer Dichtier, eccetera.

5.7. L’indipendenza dell’analisi e della sintesi

Osservando gli esempi utilizzati nei paragrafi precedenti si è potuta creare l’impressione che la traduzione dipenda dalla lingua emittente, o meglio che la fase della sintesi dipenda dall’analisi. Generalmente parlando è così che spesso in effetti avviene la traduzione. Proprio questa era la posizione quando si costruivano gli algoritmi binari della traduzione: russo-inglese, inglese-russo, francese-russo, eccetera. In questo caso il linguaggio d’intermediazione era il sistema di corrispondenze tra le due lingue in questione e le caratteristiche di tale linguaggio d’intermediazione dipendevano dalle coppie di lingue.
Inoltre in certi casi si rivela opportuno formare tali linguaggi d’intermediazione binari e le regole traduttive dalla lingua L1 alla lingua L2 in molti casi si sono rivelate notevolmente diverse dalle regole traduttive dalla lingua L2 alla lingua L1. In altri termini queste regole si sono dimostrate irreversibili. Nella traduzione automatica è stato chiarito come le relazioni tra la lingua russa e quella inglese siano tali che nelle situazioni più semplici le regole traduttive dal russo in inglese possono essere molto semplici, ma allo stesso tempo le regole traduttive delle frasi inglesi corrispondenti in russo molto complicate.

In qualità di esempio analizziamo la frase del primo esperimento di traduzione in russo (Booth e Locke 1957: 171 e seguenti).
In questo esperimento, come abbiamo visto, è stata tradotta la frase veličina ugla opredelâetsa otnošeniem dugi k radiusu [la dimensione dell’angolo è determinata dal rapporto tra l’arco e il raggio]. Le parole ugla, otnošeniem, dugi e radiusu nell’analisi si scompongono tra il tema e la desinenza, da dove è chiaro che le desinenze a e i esprimono il caso genitivo, la desinenza em il caso strumentale e la desinenza u il dativo. Nella sintesi il significato del caso genitivo si pone in corrispondenza con l’elemento of, il significato del caso dativo con l’elemento to e il significato del caso strumentale con l’elemento by. Da qui la regola: l’elemento che corrisponde al significato del caso si pone davanti alla parola cui questo si riferisce. In seguito a ciò si ottiene la traduzione: Magnitude of angle is determined by the relation of arc to radius. Riccordiamo che le forme is determined e l’articolo davanti alla parola relation erano semplicemente prese dal dizionario ovvero di nuovo ci convinciamo che la divisione tra il dizionario e la grammatica non è valida una volta per tutte.
Il succeso dell’esperimento di traduzione automatica descritto si spiega non solo con l’approccio ai problemi grammaticali per niente prevenuto che è stato preparato al passo con lo sviluppo del descrittivismo americano. Si tratta anche del fatto che qui è stata scelta in maniera straordinariamente felice una coppia di lingue opportuna per la traduzione. La «grammatica passiva» russa è più o meno semplice: quasi ogni parola segnala mediante la propria desinenza la propria funzione. La «grammatica passiva» inglese è molto più complicata e nell’analisi bisogna ogni volta tener conto del contesto e fare operazioni logiche complicate. Al contrario, la «grammatica attiva» russa è straordinariamente complicata: a ogni significato corrisponde un’intera serie di forme (per esempio in base al tipo di declinazione o coniugazione), la «grammatica attiva» inglese è più semplice.

Queste affermazioni sono vere, ma solo per determinate sottolingue. Anche nell’analisi della frase russa spesso ci si imbatte in casi di omonimia (compresa quella grammaticale; si veda Nikolaeva 1962: 1043).
Dall’altro lato negli studi sulla traduzione automatica si è capito presto il vantaggio che porta la formazione di tali regole con le quali l’analisi del testo nella lingua emittente non dipende dalle caratteristiche della lingua ricevente e viceversa. Il vantaggio è prima di tutto quantitativo. Supponiamo che ci siano cento lingue e di voler tradurre da ogni lingua in ogni lingua. Abbiamo bisogno di 9900 diverse serie di regole poiché è tale il numero di combinazioni di due lingue. Se si utilizano analisi e sintesi indipendenti ovvero se si ha una certa serie di regole di analisi e regole di sintesi per ogni lingua, basterà fare cento analisi e cento sintesi (Uspenskij 1959: 41).

L’analisi indipendente ovvero il pasaggio dal testo della lingua emittente al linguaggio d’intermediazione corrisponde alla «comprensione del testo», ovvero alla comprensione generale che, a seconda dell’opinione unanime di tutti i teorici, è un presupposto necessario della traduzione.
Nella formalizzazione, la comprensione (l’analisi) si riflette come traduzione del lessico e dei nessi sintattici del testo in questione in lessico universale e nessi sintattici universali (Mel’čuk 1960). Il sistema di registrazione di tale lessico universale e di tali nessi sintattici universali è il linguaggio d’intermediazione. Conoscendo i mezzi espressivi dei concetti e dei nessi generici mediante gli strumenti lessicali della lingua ricevente ovvero conoscendo il sistema di corrispondenze tra il linguaggio d’intermediazione e la lingua concreta in questione possiamo facilmente sintetizzare il testo in questa lingua.
La sintesi indipendente ovvero il passaggio dal linguaggio d’intermediazione al testo della lingua ricevente corrisponde in sostanza alla fase creativa della traduzione e precisamente all’«espressione del pensiero».
L’indipendenza dell’analisi dalla sintesi è interessante dal punto di vista della modellizzazione di un simile approccio alla traduzione.